Читаем Противостояние полностью

— Пантелей Леонидович, каждый из нас знает свое, и фактически ничего друг о

друге. Думаю, в этом русле и стоит двигаться. Спокойнее так.

Мужчина покрутил чашку и тихо сказал:

— Но сколько вас, вы мне все же сказали.

— А что вы сварите с этой информацией?

— Много, — прищурился. Подпер кулаком щеку. — Хотите, я расскажу о вас? Ну, к

разведке вы не имеете никакого отношения. Каким-то прямо скажем, неприятным

стечением обстоятельств вы оказались здесь. Городская, комсомолка. Были ранены,

живете в деревне, где вас приютили. Отсюда вывод — если б я был сексотом и

стукнул на вас нашим новым доблестным властям, вас бы легко разыграли как карту.

Выпустили и пошли за вами. Вы привели бы к своим друзьям и всю вашу штурмовую

группу взяли за пару минут. На этом ваше служение Родине и вашим идеалам

заканчивается.

Лена закусила губу, слушая мужчину: прав, тысячу раз прав. Она бездарность!

— Вы научите меня азам?

Адам долго молчал, рассматривая девушку и, мягко улыбнулся.

Он мог отказать, но понял, что война уже опалила душу этого ребенка,

безвозвратно, не исправимо. И если он не поможет, она просто канет в лету

сражений как тысячи и тысячи уже убитых и забытых.

— Я научу вас сохранить себя и не стать причиной беды других. Скажите, Олеся,

ваши друзья знают, куда вы пошли и зачем?

— Зачем — да, а в остальном, знают только про Пинск.

— Вот как, — пошарил по карманам пиджака и достал пачку сигарет с иностранной

надписью. — Позволите?

— Да.

Мужчина закурил и спросил:

— Вы уверены в своих друзьях?

— Как в себе.

— Прекрасно. А теперь уберите личное, уберите эмоции и привязанности, и

ответьте на тот же вопрос.

Лена задумалась, задача оказалась непростой, но тем и интересной. Минут через

пять она смогла ответить:

— На счет одного — ответ ото же, на счет второго… я мало знаю его и он не

проверен.

— Угу? Значит, в вашей цепи есть слабое звено и на нем она может порваться.

— А может не порваться.

— Согласен. Но допускать нужно как лучшие, так и худшие варианты. И

просчитывать их заранее, до того как наступит то самое — худшее или лучшее. Это

уже не игры девочка, речь идет о жизнях, от которых зависят другие жизни. Первый

совет — не спеши доверять. Проверяй человека без всяких сантиментов. Если

ошиблась — извинишься, а если нет, твоя проверка может спасти жизнь как тебе

самой, так и другим, порой очень близким людям.

— Почему же вы доверились мне?

— А кто тебе сказал, что я тебе доверился?

— Но как же? Это очевидно.

— Нет, Олеся, это видимость очевидности. Я всего лишь даю тебе то, что ты

хочешь.

— Это второй совет?

Мужчина улыбнулся, глаза блеснули лукавством: а девочка не глупа. Пожалуй, из

нее можно было бы вылепить неплохого специалиста.

— Скажите, как вы узнали про меня?

— Просто, — пожал плечами. — Наблюдательность. Подмечай мелочи. Именно на них

все базируется. На них и прокалываются. У тебя шрам над бровью. Свежий. Значит,

была ранена. Говоришь правильно, чисто, воспитана, манеры — ты не деревенская —

городская. Не местная. Одежда на тебе была явно с чужого плеча и носить эту

хламиду ты не умеешь, зато платок подвязывать научились. Идей своих не скрываешь,

принципиальность выставляешь напоказ.

— Не правильно?

— Все зависит от цели. Если хочешь умереть, продолжай афишировать свои принципы.

Если хочешь действительно стать полезной, научись меньше говорить и показывать

себя, свои цели, но больше узнавать о собеседнике, понять его и его цели.

В ту ночь они не спали, Пантелей учил, Лена училась, впитывала как губка каждое

его слово.

Утром она легла спать, переваривая услышанное, а он отправился по ее делам.

Первое что она увидела, проснувшись — радиоприемник. Мужчина включил его на

минимуме громкости и, сквозь треск помех девушка услышала голос диктора:… "после

ожесточенных боев был оставлен город Тропец"…

Глава 14

Они попали в плен. Но видно какая-то незримая звезда светила Николаю и не гасла.

Они не ушли далеко от линии фронта.

На повороте колонну пленных накрыли советские самолеты. Прошлись очередями по

конвоирам, а солдаты не стали мешкать, рванули кто куда.

Коля тащил Каретникова, раненого в ногу и ведь вытащил. В лесу сделали передышку.

Лейтенант собрал всех кто добежал и вновь бегом, из последних сил, они всей

толпой ринулись на звук канонады. Немцы понять не успевали, что за черти

промелькнули мимо. Стреляли по последним бегущим, но первым удалось прорваться.

На счастье их прикрыли свои. Увидев летящих по полю красноармейцев, дали дружный

залп, прикрыв их огнем. Но до позиций из полсотни бойцов добежало только девять.

Вышли, но что с того?

Он ничего не понимал, отупел от контузий, смертей, голода, недосыпания.

Измотанный, ничего не соображающий, Санин сидел перед особистом и молча слушал

его крики, смотрел, как тот размахивает руками, грохает по столу кулаком. И

никак не мог понять — кому и чем тот угрожает?

— Ты будешь говорить или нет?

— Я все написал.

— Ты себе статьи написал, штук десять! — взмахнул бумажками усатый майор. —

Тебе, гниде, взвод доверили! А ты его положил! Тебе было приказано держать

высотку! А ты отступил! Тебе приказали: ни шагу назад! А ты драпанул!