Схватившись за лиану, Абеке отошла, разбежалась по ветке и прыгнула в воздух. Вода неслась потоком под ее ногами, яростно ударяясь о камни. На излете дуги девочка отпустила одну руку и потянулась к другой лиане. Один ужасный миг пальцы хватали пустоту, а потом Абеке вцепилась в лиану, и сила инерции вновь увлекла ее вперед.

Еще одна лиана – и Абеке опять понеслась сквозь пространство. Прыгать, отпустив лиану, было слишком высоко, поэтому она полетела к ближайшей толстой ветке. Абеке врезалась в нее телом так, что у нее перехватило дыхание, и обхватила ветку руками. Девочка чувствовала, как руки скользят по коре – как она сползает, – а потом пальцами нащупала сучки и повисла; ноги ее болтались на расстоянии пятнадцати футов от земли.

Абеке с трудом подтянулась и оседлала ветку. Не было времени переводить дыхание. Нгайо наверняка была далеко впереди. Она могла уже даже возвращаться обратно.

«Придется пересечь реку и на обратном пути», – подумала Абеке, и у нее сердце упало. Она взглянула на воду и решила волноваться об этом, когда придет час.

Подобрав ноги под себя, она потянулась к стволу.

И в эту секунду услышала шум.

Звук был похож на… он напоминал плач ребенка. Она внимательно осмотрела джунгли внизу. «Откуда он доносится?» Абеке тряхнула головой. У нее действительно, действительно уже не осталось времени, чтобы остановиться и поискать того, кто плачет.

Но это звучало так грустно – бессловесный, прерывистый крик одиночества. Подвывания, приглушенные, не в полный голос, словно плакавший не ждал уже помощи, но все равно не мог сдержать своего горя.

«Стоп». Абеке повернула голову, призвав способности духа зверя, чтобы слух стал острее.

Состязание, конечно, было важнее всего. Но Абеке не могла отвернуться от существа, нуждавшегося в помощи.

Она полезла вверх по стволу и заметила нечто вроде гнезда на ветке, невысоко над головой. Поднявшись еще, Абеке увидела, какого оно размера, и то, что оно сделано из веток и мха.

А внутри оказался плакавший детеныш орангутанга, один-одинешенек.

Маленькие клоки оранжевой шерстки торчали по всей головке, а крохотные, похожие на человеческие ступни обезьяныш тесно сжал. Мордочку он спрятал в небольших темных ладошках. Детеныш плакал, и плечики его тряслись.

– Ой! – вскрикнула Абеке, сердце ее переполнилось жалостью. Услышав крик, детеныш посмотрел вверх, и его большущие, печальные карие глаза встретились с глазами девочки. Тут же забыв о состязании, Абеке раскрыла объятия.

Малыш подошел к ней и обвил ее шею длинными передними лапами, с хныканьем уткнувшись мордочкой ей в ключичную впадину. Золотисто-оранжевая шерсть была мягкой и теплой, он доверчиво прижался к ней всем телом, словно и не собирался отпускать. Абеке он напомнил о Кунайе, маленькой черной кошке, которую она спасла во время путешествия в поисках Рамфусса.

Абеке обняла детеныша и зашептала какие-то успокоительные глупости.

Невозможно победить в состязании с малышом на шее. Но и оставить его здесь нельзя. При помощи обострившихся благодаря связи с Уразой чувств она могла и чуять, и видеть, что поблизости уже много дней не было других орангутангов. Что бы ни произошло с его матерью, детеныш остался в одиночестве.

– Бедненький малыш, – пробормотала она, поглаживая спинку обезьяныша. – Все хорошо. Со мной ты в безопасности.

Абеке крепче его обняла, и он трогательно пискнул.

Услышав шорох в листве, Абеке подняла взгляд.

На соседнем дереве сидела Нгайо, глядя на нее и детеныша орангутанга.

7

Священные раковины

Конор шлепнул себя по шее.

– Опоздал, – заметил Роллан.

Конор уже почувствовал под пальцами боль от укуса насекомого. Он потер место укуса, чувствуя зуд по всему телу. Воздух звенел, и крошечные крылышки касались его кожи, куда бы он ни стал, но и двигаться было слишком жарко.

Роллан прихлопнул одного из жужжащих кровопийц.

– Тарик, скажи, будь добр, что здесь нет разносчиков «закатной смерти».

Конор, содрогнувшись, вновь прикоснулся к месту укуса. Он слишком хорошо помнил, как болезнь свалила Роллана в Цонге.

– Я их видела раз или два, – опередив Тарика, сказала Калани. – Редко встречаются, но у нас есть семена банановой тыквы на случай, если понадобится лечение.

– Рад это слышать, – заметил Роллан, – хотя я предпочел бы не оказываться снова на пороге смерти, если возможно.

Отгоняя насекомых, он замахал руками еще энергичнее, и Мейлин одарила его пронзительным взглядом, в котором читалось: «Не валяй дурака».

– Разве они не должны были уже вернуться? – требовательно спросила она.

С тех пор как началось состязание, Мейлин без перерыва ходила из стороны в сторону по поляне. Как и Ураза. Если бы он так не волновался, Конор решил бы, что это даже смешно: настолько похоже они себя вели.