Прикроватным столиком мне долгое время служила широкая доска. За исключением твердой пищи (когда я остаюсь в кровати, то обычно есть не хочу) там находилось все, что мне требовалось, как необходимое, так и бесполезное: бутылка минеральной воды, стакан, пара маникюрных ножниц (к сожалению, зазубренных), сборник кроссвордов уже процитированного Робера Сипьона (пользуясь случаем, я хотел бы его немного поправить: в 43-й решетке указанного и в остальном безупречного сборника он — тихонечко — написал «néanmoins»^{2} с двумя «m», что, разумеется, разрушало соответствующую горизонталь (нельзя же писать «assomnoir»^{3}) и серьезно затрудняло решение задачи), пакетик бумажных носовых платков, щетка с жесткой щетиной, которая позволяла придавать шерсти моего кота (впрочем, это была кошка) блеск, вызывавший всеобщее восхищение, телефон, благодаря которому я мог не только сообщать друзьям о состоянии своего здоровья, но и отвечать бесчисленным незнакомым, что они попали не в компанию «Мишлен», полностью транзисторный радиоприемник, передающий в течение всего дня, если моей душе угодно, музыку различных жанров с перерывами на последние известия, долдонящие о дорожных пробках, несколько десятков книг (одни я собирался прочесть, но не читал, другие перечитывал постоянно), альбомы комиксов, стопки газет, все аксессуары курильщика, всевозможные записные книжки, блокноты, тетради и вырванные листки, будильник (разумеется), один тюбик с алка-зельцером (пустой), другой — с аспирином (наполовину полный или, если угодно, наполовину пустой), третий — с антигриппином «Секинил» (едва початый), лампа (конечно), уйма рекламных проспектов, которые я все никак не удосуживался выбросить, письма, шариковые ручки, фломастеры (и те и другие часто исписанные…), карандаши, точилка, резинка (три последние принадлежности предназначены как раз для решения вышеназванных кроссвордов), камешек, подобранный на пляже в Дьеппе, несколько других мелких сувениров и почтовый календарь.

4

Еще несколько банальностей:

Треть своей жизни мы проводим в постели. Кровать — одно из редких мест, где мы находимся в более или менее горизонтальном положении. Прочие места имеют специфическое назначение: операционный стол, лавка сауны, шезлонг, пляж, кушетка психоаналитика…

Техники сна: мнение, согласно которому лежачее положение естественно, совершенно ошибочно (Марсель Мосс о телесной технике, в работе «Социология и антропология», с. 378; здесь можно было бы процитировать весь, увы, недостаточно развернутый параграф).

См. также: ФЛЮССЕР В. «О постели» в журнале «Общее дело», 2, № 5, 21–27 (1973).

А гамак? А циновка? А нары? А кровати-шкафы? А глубокие, как могилы, диваны? А лежанки? А кушетки спальных вагонов? А походные койки? А спальные мешки, разложенные на надувных матрацах, положенных в свою очередь на пол, застеленный ковровым покрытием?

Комната

1

Фрагменты текущей работы

У меня исключительная и даже, думаю, необыкновенная память на все места, где я спал, за исключением тех, из раннего детства — до окончания войны, — которые смешиваются в сплошную серую безликость школьного дортуара. Что касается прочих воспоминаний, то, когда я лежу, мне стоит лишь закрыть глаза и задуматься о каком-либо определенном месте, как чуть ли не мгновенно припоминаются все детали комнаты, расположение дверей и окон, расстановка мебели, и с еще большей точностью возникает почти физическое ощущение того, что я опять лежу в той комнате.

Например:

РОК (Корнуолл),

лето 1954 года

Когда открываешь дверь, кровать оказывается почти сразу же слева. Это очень узкая кровать, да и сама комната очень узкая (плюс-минус несколько сантиметров ширина кровати и ширина двери, то есть не более полутора метров) и не намного больше в длину, чем в ширину. В продолжение кровати — маленький шкаф с вешалкой. В глубине — окно с подъемной рамой типа гильотины. Справа — туалетный столик с мраморной столешницей, раковина и кувшин с водой, которым я, кажется, не очень часто пользовался.

Я почти уверен, что слева на стене, над кроватью, в рамке висела репродукция, причем не первая попавшаяся хромолитография, а возможно, даже Ренуар или Сислей.

На полу лежал линолеум. Не было ни стола, ни кресла, но, может быть, у стены слева — стул: на него я бросал одежду перед тем, как лечь в постель, и не думаю, что я на нем сидел; в эту комнату я приходил спать. Она располагалась на четвертом, последнем этаже дома, и, возвращаясь поздно, я поднимался по лестнице очень тихо, чтобы не разбудить хозяйку и ее семью.

Я был на каникулах, я только что сдал выпускные школьные экзамены; в принципе, мне полагалось жить в пансионе, принимавшем французских лицеистов, которые по желанию родителей должны были совершенствовать свои познания в английском языке. Но поскольку в пансионе не оказалось свободных мест, меня поселили в семье.