Читаем Просто Маса полностью

Он настаивал, кланялся. Еле Маса от него отвязался, сославшись на смертельную усталость. Помимо усталости тут была еще одна причина. Из братьев Масу, слава богу, разжаловали, не хватало теперь еще терзаться из-за того, что обманываешь и используешь своего друга.

Наконец распрощались. Был третий час ночи.

В постель, в постель! Отоспаться. Утром на свежую голову собраться с мыслями. Потому что аса мудренее, чем ёру.

* * *

«Ирассяй-ирассяй», — гостеприимно скрипнула петлями дверь. Добро пожаловать домой, усталая улитка. Ты наконец доползла до вершины Фудзи, сейчас отдохнешь.

Разрешив себе не умываться перед сном, даже не включая света, Маса сразу направился к спальне, чтобы рухнуть на постель и отключиться.

Но темнота спросила по-русски:

— Что это за легавый, с которым ты сейчас балакал?

Маса застонал. Повернулся к письменному столу. За ним, развалившись, кто-то сидел. То есть понятно кто.

— Откуда ты узнал мой адрес?

— У меня свои возможности, — ответил Кибальчич.

— Все-таки ты японец, да? — кисло сказал Маса. — Не поблагодаришь — жить не сможешь. Не за что. Катись к черту. Я спать хочу.

— Большевики не благодарят. Я пришел не за этим. Ты нам нужен.

— Кому это «нам»?

— Японскому пролетариату. Мировой революции.

Момотаро щелкнул настольной лампой. Физиономия у него была хоть и опухшая от побоев, но очень довольная. Глаза сияли. И никаких признаков усталости. Тоже ведь у человека был непростой день: дрался, орал, получил по башке рукояткой меча, потом его волокли-колотили, потом он бегал, карабкался на высокую стену, прыгал, убегал — а свежехонек, словно только что пойманная креветка.

Железный боец революции вскочил, стукнул кулаком по сукну. Из подпрыгнувшей чернильницы полетели синие брызги.

— Ты поможешь нам взять кровавого палача Семёнова, который вешал и расстреливал красных партизан Дальнего Востока!

— Все вешали и расстреливали. Красные не меньше, чем белые, — проворчал Маса.

Но Момотаро не услышал. Он пламенел.

— Партия приняла решение. Грозная рука революции покарает врагов трудового народа, в какую бы даль они ни забрались, в какую бы щель ни забились! Они мешают Стране Советов строить мирную жизнь, подсылают убийц, переправляют через границу диверсантов, расправляются с нашими дипломатами и дипкурьерами! На западе наши товарищи ведут охоту на Врангеля, Деникина, Юденича, Кутепова, а на нашей стороне света главная гадина — атаман Семёнов. Пока он на свободе, советскому Дальнему Востоку не видать покоя! Это война, ронин! А на войне между двух армий не отсидишься. Выбирать все равно придется. Или ты за них,или за нас. За кого ты — за трудящихся или за кровососов? За рабочих и крестьян или за помещиков и капиталистов? За голодных или за жирных?

«А чего это вы избавились от помещиков с капиталистами и все равно голодные?» — спросил бы Маса, если б с пламенными революционерами имело смысл спорить.

К тому же в усталую, но все равно очень умную голову пришла хорошая идея. А ведь это зверь на ловца! Можно не дожидаться мудрого утра.

— Помитинговал? Теперь молчи и слушай. Что для пролетариата и мировой революции лучше? Поймать и шлепнуть Семёнова, место которого сразу займет какой-нибудь другой атаман? Или чтобы заклятый враг капитулировал и перешел на сторону советской власти?

Кибальчич заморгал.

— А?

— Бэ.

И Маса рассказал ему, что Семёнов больше не хочет воевать с красными, а хочет мириться. Просит устроить ему встречу с советским послом. Чем скорее, тем лучше.

Оказывается, Момотаро умел не только ораторствовать, но и слушать. Он лишь все время повторял русское выражение, означавшее крайнюю степень изумления, а в конце задал вопрос:

— Не засада это? Он не грохнет товарища Коппа?

Должно быть, так звали советского посла,

— Тогда вам и делать ничего не придется. За убийство иностранного дипломата полиция сотрет в порошок и атамана, и всю белую эмиграцию. Это Япония, не Европа.

Момотаро с минуту размышлял, сосредоточенно глядя на лампу.

Потом коротко бросил:

— Доложу кому надо.

И прямиком к двери — безо всяких «спасибо» или «до свидания». Был и сплыл, туда ему и дорога.

Спать, спать, спать.

* * *

Крошечная спаленка, в которой помещались только платяной шкаф и кровать, приняла своего обитателя в уютный кокон. Масе очень надоел внешний мир и все обитающие в нем люди. Как хорошо, что никого из них по крайней мере до завтра больше не увидишь!

Так он подумал — и ошибся. Причем дважды.

Во-первых, увидел. Во-вторых, обрадовался.

Когда Маса хотел повесить в гардероб пиджак, дверца вдруг сама открылась ему навстречу.

— Ты наконец один? — спросил шкаф сердитым шепотом.

Это была Мари Саяма. Ее глаза светились огнем, как у кошки в темной комнате.

Наверное, я рухнул на постель, провалился в забытье, и это мне снится, подумал Маса. Но пускай — сновидение прекрасно. Он вытянул чудесное видение из гардероба, прижал к себе. Длинное тело было упругим, как баклажан.

Но повело себя чудесное видение совсем не чудесно. Оно уперлось острыми кулачками в грудь, оттолкнуло Масу и яростно прошипело:

— Убери лапы!

Вблизи стало видно, что глаза светятся яростью.