Читаем Просто будь рядом полностью

— Этого никогда не будет.

— Глупо на этом зацикливаться, — устало произнесла Ева. — Я понимаю. Я в самом деле понимаю, что не похожа на нее. Мелинда с девочкой для нее были всего лишь инструментами. Не живыми людьми, не чем-то важным. Ей была важна только очередная доза. Важно было поиметь копов. Вернуться к Макквину — важнее всего на свете. Ее слабое место. У нее слабость к определенному типу мужчин, они заставляют ее делать то, на что сама бы она не пошла. Родить ребенка, быть девочкой на побегушках, домохозяйкой. Потому что с ними она себя чувствует также, как после укола. Она живет во лжи, но это уже стало привычкой. Как манипулирование другими. Она похитила чьего-то ребенка, зная, что Макквин с ней сделает. Она оставила меня с отцом, хотя должна была понимать, что он такое и что он со мной сделает. Он уже тогда начал это делать. Но она все равно оставила меня с ним.

— Так же, как оставила Дарли с Макквином, — добавила Мира.

— Да. Я видела, что она была за человек, и я не испытывала к ней ничего, кроме отвращения. Потом мне стало дурно, а потом — безразлично. А потом мне пришлось отстраниться, пришлось, потому что, не найди мы Мелинду и Дарли без ее помощи, мне пришлось бы снова ее допрашивать. Снова вернуться к ней, зная, кто она и что она из себя представляет, и опять ее допрашивать.

Но она сбежала к нему. Не задумываясь, убила копа, только бы вернуться к нему. И когда я туда добралась, вошла в эту квартиру, его квартиру, и увидела, что она лежит на полу, и кровь, и смерть, я почувствовала…

— Что? — спросила Мира. — Что ты почувствовала?

— Облегчение! — вырвалось у Евы. — Облегчение. Она не узнала меня и никогда уже больше не узнает. Черт, сама мысль, что она может догадаться… Но теперь мне больше не нужно было думать, что она где-то там, жива. Не нужно было думать, что вдруг, однажды, может быть, она вспомнит меня, сложит одно с другим, догадается. Использует это против меня, против Рорка, против всего, что для меня дорого. Она была мертва, и для меня это было облегчением.

В наступившей тишине Ева закрыла рот ладонью, стараясь сдержать вырывающиеся наружу рыдания.

— Но ты не сказала «радостью», — тихо произнес Рорк.

Ева обернулась, посмотрела на него мокрыми от слез глазами.

— Что ты сказал? — переспросила она, все еще дрожа.

— Ты не почувствовала радость.

— Нет! Черт, конечно, нет. Он перерезал ей глотку как свинье на скотобойне. Кем бы она ни была, он не имел права отнимать у нее жизнь.

— Вот именно, лейтенант. В этом — вся ты.

— Я… — Ева смахнула слезы, взглянула на Миру.

— Ева, тебе невероятно повезло иметь рядом кого-то, кто настолько хорошо знает тебя и понимает. Кто любит тебя такой, какая ты есть. Невероятно повезло. Он задал вопрос, который я сама собиралась задать, и он уже знает на него ответ. Ты испытала облегчение, потому что угрозы всему, что есть в тебе, у тебя, всему, что ты любишь, больше нет. Конец ее был жестоким, поэтому ты отчаянно пытаешься думать, что она — очередная жертва. Она — не жертва.

— Но ее убили.

— И Макквин должен за это ответить. Ты должна в этом участвовать, но не потому, что это была твоя мать, а потому, что он убил человека. Твою мать убили здесь, в Далласе, убил человек, напоминающий тебе отца. Ты хочешь абстрагироваться от этого, но не можешь. Ты испытала облегчение, но ты хочешь, чтобы правосудие свершилось и для нее тоже. Этот внутренний конфликт причиняет тебе страдания, вызывает стресс и заставляет сомневаться в себе. Я надеюсь, от того, что ты призналась самой себе в том, что ты чувствовала и чувствуешь, кое-что из этого тебя отпустит.

— Я бы ее посадила. Составила бы на нее дело и посадила. Я думала, это будет справедливо. Запереть ее в камере, как она запирала меня.

— Она снова выбрала быть вместе с чудовищем.

— Ричард Трой. Она думала, он еще жив. Я обронила его имя, проверяла, наверное, как она отреагирует. Она думала, он еще жив. Я позволила ей думать, что это он дал нам на нее наводку.

— Хорошо придумано, — заметил Рорк и удивленно поднял бровь, когда она в ответ нахмурилась. — Прости, это прозвучало цинично? Я должен был ей сочувствовать?

— Нет, — ответила Ева и уткнулась в свой бокал. — Нет.

— Видит бог, я хотел бы, чтобы она была жива. Чтобы представлять, как она гниет за решеткой. Но — жизнь полна разочарований.

— Ты ее ненавидишь. Я так не могу.

— Я могу за нас обоих ее ненавидеть.

— Я чувствую отвращение и… черт, слов не подобрать. Отчасти мне стыдно, и незачем злиться на свои эмоции. Что чувствую, то чувствую. Лучше бы я чувствовала ненависть. Если бы она выжила, может, и до этого бы дошло. Так что, наверно, кроме облегчения, я чувствую еще и некоторую досаду. Не знаю, что ты на все это скажешь.

— Как психолог? — спросила Мира и закинула стройную ногу на ногу. — Как психолог, я скажу, что это совершенно здоровая реакция на совершенно нездоровую ситуацию. Вам обоим она причинила немалые страдания, и тем не менее вот вы сидите тут оба. И ваш кот.

Ева поглядела на храпящего у ее ног задравшего все четыре лапы вверх Галахада и слабо усмехнулась.