Читаем Прости грехи наши полностью

Кабинет канцлера не отличался помпезностью, свойственной подобным помещениям сановников Церкви. Он скорее походил на штаб командующего армией. На расставленных по кабинету круглых одноногих столиках лежали военные карты, стены кабинета украшали батальные полотна, а на мраморных подставках красовались трофеи из далеких варварских стран. Энгеррана вдруг охватили досада от всей этой показухи, за которой крылось в общем-то не такое уж героическое прошлое бывшего военачальника. Однако эта досада была пустяком по сравнению с другим обстоятельством, уязвившим Энгеррана в самое сердце.

Канцлера Артемидора в кабинете не было.

Вместо него за письменный стол уселся молодой дьякон. Это было для Энгеррана еще одним унижением, превзошедшим все предыдущие: Брейак, друг его юности, канцлер Папы Мартина IV, отказал дю Гран-Селье в личном приеме.

Поначалу рыцарю просто не хотелось в это верить. Он смерил взглядом тщедушного дьякона. На том была красно-белая сутана и цепочка с образом святого Петра. Выражение лица дьякона походило на выражение лица воина, всегда стремящегося сражаться где-нибудь в задних рядах. Энгерран же всем своим видом показывал, что он — человек, всю свою жизнь рвущийся в первую линию бойцов. Однако в жизни зачастую преуспевают именно трусливые и вероломные люди.

— Меня зовут Фовель де Базан, — сказал молодой человек. — Я — помощник канцлера Артемидора. Он поручил мне принять вас.

— Есть какие-нибудь основания для того, чтобы он не принял меня лично? — спросил дю Гран-Селье.

— Нет.

Базан был надменным человеком. Это чувствовалось по его высокомерному тону, насмешливому взгляду и напускной любезности.

— Присаживайтесь, — сказал Базан.

Энгерран даже не пошевелился.

— Я пришел сюда по поводу моего сына, — сказал он.

— Я знаю. Эймара дю Гран-Селье.

— Мне стало известно, что король Франции отказывается принимать решение по его делу и что это дело будет рассматривать святейший отец.

— Да, именно так, поскольку это очень серьезное дело. Сохранение доброго имени людей, вовлеченных в эту историю, — и вашего имени, разумеется, — требует особого внимания к данному делу.

— Я пришел сюда, чтобы возместить ущерб, который был нанесен моему имени, моему королю и моей Церкви.

— Где сейчас находится ваш сын?

— Он заперт в моем имении в Морвилье.

— Заперт, словно пленник?

— Да. И дан приказ убить его, если он попытается сбежать. Мои люди стерегут его комнату день и ночь. Они не ослушаются меня, в этом можете быть уверены.

Энгерран говорил суровым тоном, и это напугало Базана.

— Вы, молодой человек, не можете не знать о том, что значит для меня мое имя, — продолжил бывший крестоносец. — Исходя из того, что я совершил в своей жизни во имя нашей Церкви, я полагаю, что имею право спросить, какая участь ожидает моего наследника.

— Вы знаете, какие обвинения выдвинуты против вашего сына?

— Да, мне это известно.