Читаем Простая услуга полностью

– Неудивительно, что она вечно как будто боится, что ее арестуют.

Был ли это намек на то, что мой муж находит ее привлекательной? Я думаю, нет. Я думала, нет. Еще одна шутка за мой счет.

* * *

Один момент я не проработала: как заставить всех поверить, что я действительно умерла. Тогда бы нам не пришлось ждать целую вечность, чтобы забрать страховочные деньги.

Решение явилось само. Оно свалилось мне в руки – и я поняла, что пора двигаться. Шон наконец поумнел настолько, чтобы не спрашивать, что это за решение. Он действовал эффективнее, не будучи в курсе.

Сложилось бы все по-другому, если бы он безоговорочно поверил моим словам: “Ни при каких обстоятельствах не верь, что я умерла”? Может, он не стал бы спать со Стефани. А мне не пришлось бы, на взводе, шпионить за ними из рощицы за моим собственным домом.

Стефани не смотрит на Шона так, словно опасается ареста. Ей бы следовало ощущать себя виновной – больше, чем когда-либо. Но она смотрит на моего мужа как на бога, как на владельца поместья, который спустился на кухню, чтобы заняться любовью с ополоумевшей от страсти кухаркой.

Одним из моментов, заставившим меня выбрать Стефани нашей рыбой, была ее идея фикс “кормить сына полезной едой”. Слушать эти разговоры было почти невыносимо, но я собиралась оставить Ники с ней, и мне нравилось, что она не позволит Ники питаться одними крашенными в конфетные цвета хлопьями, картошкой фри и дешевыми бургерами.

Я и не ожидала, что во мне вспыхнет такой гнев, когда я увижу ее в своей кухне. Когда я увижу, как она счастлива, как (словечко Стефани) удовлетворена.

Как смиряющую гнев молитву я повторяю: она кормит моего ребенка. Гораздо больше я бы огорчалась, зацикливаясь на том, что она делает для моего мужа.

Знает ли Стефани, что Шону известно, кто отец Майлза? Сомневаюсь. Она верит, что делает Шона счастливее, делает Ники менее несчастным, заполняя пустоту после смерти своей лучшей подруги. Она добрая самаритянка. Воображает, что я поблагодарила бы ее, если бы узнала. Если бы я была жива.

Стефани столь же прозрачна, сколь Шон оказался мутным. Что он делает с ней? Это знает только он. Я спрашиваю себя: кто этот парень, что подкрадывается сзади к моей лучшей “подруге”, когда она моет посуду, тычется носом ей в затылок и ведет себя так, будто они занялись бы сексом на разделочном столе, если бы не дети в соседней комнате? Как тут не прийти в ярость? Неужели Шон влюблен в нее? Он сошел с ума? По моему мнению, это одно и то же.

Мы договорились, что шесть месяцев не будем выходить на связь друг с другом. К тому времени интерес к нашему случаю должен будет утихнуть. Шесть месяцев я буду мертва. Самоубийство, подумают некоторые. Несчастный случай в алкогольно-наркотическом дурмане, будут настаивать адвокаты Шона. И они одержат победу.

Но наша разлука предполагалась не навсегда. Не предполагалось, что мы найдем кого-то еще. Это серьезное отступление от нашего плана, и оно меняет все.

* * *

Преимущество работы в модной индустрии – это что всем там лет по пятнадцать. Эти люди горды, что знают, как пользоваться одноразовым мобильником, как открыть поддельную кредитку, как оставить ложный электронный адрес или добыть фальшивое удостоверение личности: навыки, подразумевающие, что в Нью-Йорке одинокий молодой человек – потенциальный уголовный элемент. Возмутитель спокойствия. Если сами они не знают, как сделать что-нибудь незаконное, то знают кого-нибудь, кто знает кого-нибудь, кто знает, особенно в Бушуике.

Мы сделали паспорт для Ники. Я сделала себе поддельный паспорт – на время, когда он мне понадобится. Надела парик и очки, изменила внешность для фотографии. Я собиралась носить эту внешность, когда мы будем перебираться в другое место. Я сфотографировалась. Снять парик, очки и вернуться к своему “естественному” виду заняло у меня около десяти секунд. Какое облегчение – снова выглядеть самой собой.

Мы с Шоном выдали друг другу аффидевит, разрешающий супругу покинуть страну одному с Ники. Я собиралась стать незнакомкой, которую Шон встретит в Европе и на которой женится после приличествующего периода траура по своей жене – по мне. И мы станем жить на страховку за гибель от несчастного случая его первой жены. Опять же – меня. Посторонние сочтут нас четой симпатичных, богатых и независимых американских экспатов.

Я сказала ребятам на работе, что завела интрижку и мне требуется фальшивое удостоверение личности, чтобы бронировать гостиничные номера. Им страшно понравилось, что среднего возраста глава пиар-отдела, проживающая в буржуазном пригороде супермама наставляет рога своему трудяге-англичанину. Они с восторгом взялись помогать. Поклялись держать рот на замке. Я опасалась, что ребята станут болтать, но они молчали. Им понравилось. Тайна, романтика.