Читаем Простая услуга полностью

Я указала Шону на это, когда мы летели домой, в Нью-Йорк. Бизнес-классом. Я сказала:

– Твоя мама любит свое кольцо больше, чем тебя.

– Не суди ее слишком сурово, – попросил Шон.

Тогда-то я и вынула кольцо из сумочки и предъявила Шону. Он страшно обрадовался:

– Ты его нашла! Дорогой мой ангел! Мама будет на седьмом небе.

– Нет, – сказала я, – я взяла его. И отдавать даже не собираюсь. Твоя мать просто унесла бы его с собой в могилу. Глупо. Все равно что выкинуть.

Может, это мое странное американское чувство юмора? Розыгрыш? Шон улыбнулся мне в порядке эксперимента, словно чтобы показать, что понял шутку.

Я не шутила.

– Ты украла его?

Я подняла брови, пожала плечами и сказала:

– Мне захотелось это кольцо. И я его взяла.

– Ты должна вернуть его. Я скажу маме, что оно упало тебе в карман, когда вы были на кухне, и ты только сейчас нашла его.

– Пожалуйста, не так громко, дорогой.

Бортпроводницы уставились на нас. Неужели у голубков-молодоженов (Шон сказал им, что мы в свадебном путешествии) уже происходит маленькая медовомесячная ссора?

– Не отдам, – объявила я. – Что сделает твоя мать? Экстрадирует жену своего сына и потребует ее ареста? А если ты попробуешь сказать ей, что я нашла его, что оно оказалось у меня случайно, я скажу ей, что украла его. Что я сделала это намеренно. И что, по-твоему, будет для нее хуже? Думать, что она потеряла кольцо или что ее сын женился на воровке, врунье и садистке, которая хочет, чтобы она и ее сын страдали?

Конечно, дело было не в этом. Я не хотела, чтобы кто-нибудь страдал. Я просто хотела кольцо. Оно мне понравилось. Я не понимала, почему оно не мое. Я сказала:

– Или же я скажу ей, что ты украл кольцо, чтобы подарить мне.

Шон уставился на меня. Он понял: я настроена решительно. Я видела, что он боится меня – чего-то во мне, о чем он и не подозревал. Многого обо мне он не знал, а кое-чего не узнал бы никогда – а может, и не захотел бы знать.

Чего он от меня ждал? Для меня это так и осталось неизвестным. Но зачем бы ему продолжать растить ребенка с женщиной, которой он не доверяет и которую боится? Полагаю – потому что он любил меня. И, может быть, он любил страх.

– А теперь, – сказала я, заказав еще шампанского, – ты наденешь это кольцо мне на палец. И скажешь мне, что будешь любить меня вечно. Говори: “Этим кольцом я клянусь, что всю жизнь буду верен тебе”.

– У тебя уже есть помолвочное кольцо, – заикнулся было Шон.

– А мне нравится это, – сказала я. – То, которое ты мне подарил, я уже продала. Ты что, правда не заметил? – На самом деле помолвочное кольцо было на мне еще накануне. Я продала его, когда вернулась домой.

Шон взял мою руку. Надел кольцо своей матери мне на палец. Дрожащим голосом произнес:

– Этим кольцом я клянусь, что всю жизнь буду верен тебе.

– Всю жизнь, – сказала я. – А насчет сейчас… встретимся в туалете через двадцать секунд. Постучи дважды.

Мы занимались любовью стоя, причем мой зад упирался в раковину, в туалете самолета. Я поимела Шона. Он был мой.

Девять месяцев спустя родился Ники. Я всегда верила – думаю, и Шон тоже, – что наш сын был зачат в том самолете. С тех пор я считала кольцо своим талисманом.

* * *

До сих пор мне в голову не приходило, что Шон может и вправду оказаться дураком и слабаком. Настолько дураком, чтобы упасть в койку с первой же женщиной, которая продемонстрирует ему свою доступность.

Я знаю: он думает, что я мертва – хотя я предупреждала, чтобы Шон не верил отчетам о моей кончине. Неужели Шону оказалось так трудно следовать моим указаниям? Неужели надо было сказать: “не верь отчету о вскрытии”? Неужели надо было сказать, что даже если ему вернут мое кольцо – кольцо его матери, – это не будет означать, что я мертва? Хотя справедливости ради, даже я не ожидала, что кольцо вернется к нему. Случайность, бонус. Кольцо матери Шона еще раз доказало, что оно волшебное.

Шон честный парень. Слишком честный. Слишком доверчивый, как выяснилось. И по совокупности – слишком простой.

Я твердила ему: я не умру. Неважно, что ты услышишь. Я не умру. Это звучало, как предупреждение в сказке. Не оборачивайся, не оглядывайся на меня, когда мы пойдем прочь из преисподней. И вот в который раз герой все профукал.

Даже если бы Шон поверил, что я, пьяная и наевшаяся таблеток, предприняла фатальное купание в ледяном озере, – разве он не должен был бы соблюсти пристойный период траура? Отгоревать, начать забывать меня и исцелиться? Обрести готовность “двигаться дальше”, если снова цитировать Стефани. Может быть, по истечении известного срока Шон нашел бы женщину, которую никогда бы не любил и не желал, как меня – но которая готовила бы, убирала в доме и заботилась о Ники.

Но моя “лучшая подруга” Стефани? В голове не укладывается! Поразительно, как он мог смотреть на нее после того, как видел меня! Она же сплошная рана, снедаемая чувством вины и решившая ее загладить, став лучшей мамочкой в истории. Пушистый коврик для ванной, возомнивший себя человеком.