Читаем Простая правда полностью

Кэти проскользнула в комнату:

– Тебе что-нибудь нужно?

– Угу. Мне надо, чтобы ты выпустила меня отсюда.

Кэти широко раскрыла глаза:

– Но доктор Купер…

– …понятия не имеет, каково это – валяться в постели целых два дня. – Элли взяла Кэти за руку и потянула к себе, поэтому девушке пришлось сесть рядом с ней. – Я не собираюсь карабкаться на Эверест, – умоляла она. – Всего лишь небольшая прогулка. На улице. – (Кэти бросила взгляд в сторону кухни.) – Твоя мама сейчас в курятнике. Ну, пожалуйста.

Кэти поспешно кивнула, потом помогла Элли спуститься с дивана.

– Ты уверена, что все нормально?

– Все хорошо. Правда. Можешь позвонить моему врачу и спросить у нее. – Ухмыльнувшись, Элли добавила: – Ну, могла бы позвонить, будь у вас телефон.

Кэти обняла Элли за талию, и, осторожно пройдя через кухню, они вышли в заднюю дверь. Элли ускорила шаги, когда они проходили через огород, наступая на плети тыкв, раскинутые наподобие щупалец осьминога. У пруда она опустилась на скамью под дубом, чувствуя себя намного лучше, чем в последние дни. Щеки ее горели, глаза светились.

– Не пора ли возвращаться? – с несчастным видом спросила Кэти.

– Мы только что пришли. Ты ведь хочешь, чтобы я отдохнула, прежде чем мчаться домой?

Кэти бросила взгляд в сторону дома:

– Я хочу отвести тебя назад, пока никто не заметил твоего отсутствия.

– Не беспокойся. Я никому не скажу, что ты привела меня сюда.

– Ни единой душе, – подхватила Кэти.

Элли откинула голову и закрыла глаза, подставляя солнцу лицо и шею:

– Ну вот мы какие. Соучастники преступления.

– Соучастники преступления, – тихо подхватила Кэти.

Элли удивилась тонкой печальной ноте в ее голосе:

– О Кэти. Я не хотела…

– Ш-ш-ш!

Кэти подняла руку, медленно поднимаясь со скамьи и пристально глядя на пруд. Вдруг из зарослей сухой болотной травы, растущей на берегу, поднялась стая каролинских уток, разбрызгивая мельчайшие капельки тумана, осветивших поверхность воды. Сквозь него преломились лучи заходящего солнца, и на миг Кэти увидела в самой середине кружащуюся фигуру сестры, голографическую балерину, не ведающую о своей аудитории.

Вот чего ей будет недоставать, если ее посадят в тюрьму. Этого дома, этого пруда, этой связи.

Ханна повернулась, в руках она держала маленький сверток. Она еще раз повернулась, и сверток переместился… так что ей стала видна крошечная розовая ручка, высовывающаяся из пеленки.

На воду опустился туман, вдали замирали гнусавые крики уток. Кэти села рядом с Элли, которая показалась ей очень бледной.

– Пожалуйста, – прошептала Кэти. – Не дай им отослать меня прочь.

Из уважения к Аарону Джейкоб поставил машину в полумиле от отцовской фермы. Он знал парней, покупавших машины еще подростками, парней, ставивших их за сараями отцовских ферм, в то время как отцы делали вид, что ничего не замечают. Правда, у Джейкоба не было машины до тех пор, пока он навсегда не уехал из дому.

Странно было идти по подъездной дорожке. Он рассеянно потирал шрам на подбородке, заработанный во время катания на роликах, когда он споткнулся о вмятину в мостовой и упал. Вмятина все еще была там. Он мог бы поспорить, что его роликовые коньки по-прежнему лежат на чердаке вместе со старой одеждой и шапками, пока не переданными молодым кузенам.

Когда Джейкоб подошел к двери коровника, сердце его билось так громко, что ему пришлось остановиться и отдышаться, чтобы набраться смелости идти дальше. Проблема состояла в том, что он давно стал американцем и думать, как «простые», ему становилось все сложнее. Однако суд над Кэти, где он среди прочих был признан главным экспертом по амишской жизни, заставил его осознать, что «простая» его часть никуда не делась. Хотя теперь Джейкоб жил в другом мире, он по-прежнему смотрел на него глазами человека, выросшего в обособленной общине, и судил тот мир по меркам, давно укоренившимся в нем.

Одна из первых истин, которую человек узнавал в мире «простых», состояла в том, что дела говорят больше слов.

В англоязычном мире люди посылали друг другу соболезнования, писали электронные письма и обменивались валентинками. В амишском мире соболезнования принимали форму посещений, любовь выражалась счастливым взглядом, брошенным через обеденный стол, помощь была действенной. Все это время Джейкоб ждал извинений от отца, а ведь это не было отцовской манерой общения.

Он раздвинул широкие двери амбара и вошел внутрь. В воздухе кружились пылинки, пьянящий аромат сена и сладкого зерна показался ему таким родным, что Джейкоб на миг замер и закрыл глаза, предаваясь воспоминаниям. Коровы, привязанные в своих стойлах, зашевелились при его появлении и повернули в его сторону массивные головы.

Была пора дойки, и Джейкоб специально подгадал время. Он вошел в центральный проход коровника. Леви как раз загружал навоз в тачку, не изъявляя особого восторга по этому поводу. Сэмюэл стоял в дальнем конце, ожидая, когда фураж спустится по желобу из силосной башни. Элам и Аарон бок о бок передвигались между животными, проверяя насосы и протирая вымя следующей коровы.