Читаем Прошлое полностью

Разумеется, он решил немедленно съездить к другу в больницу, чтобы хоть как-то загладить свою вину. Пока он тут, видите ли, обдумывает, как избежать приступов ревности и упреков, Виктор лежит в больнице, харкая кровью. Ну надо же было в очередной раз оказаться такой скотиной! Он приехал в Немецкий госпиталь и прошел внутрь, избегая смотреть в сторону дежурной медсестры. Всякий раз он чувствовал себя у больничной стойки администратора, как на паспортном пограничном контроле — ему казалось, что именно у него что-то будет не в порядке с документами и именно его не пропустят дальше. «Палата четыреста четыре», — сказала ему Соня. Римини общался с ней только по телефону, но она была для него чем-то гораздо более реальным, чем больничный вестибюль, в который он зашел с улицы, и дежурная на входе, выказавшая вялое поползновение встать и преградить ему путь. Римини вызвал лифт и стал подниматься на пятый этаж. В кабине он внимательно осмотрел полированные алюминиевые стены, и ему вдруг стало не по себе — у него подкосились ноги, как будто из коленных суставов неожиданно вынули какую-то важную опорную часть. Чтобы отвлечься, он сосредоточил внимание на человеке, ехавшем с ним вместе: невысокий, плохо выбритый мужчина барабанил пальцами по кнопкам, а когда лифт останавливался на очередном этаже, всякий раз высовывал голову, чтобы наскоро оглядеть очередной больничный коридор. На пятом этаже вымытый пол сверкал так, что начинало резать в глазах. Ощущение такое, подумал Римини, что идешь по зеркалу. В углу, на гостевой банкетке, лежал, запрокинув голову и похрапывая, пожилой мужчина; у него в ногах на полу примостился маленький мальчик, которому в голову только что пришла гениальная мысль — связать спящему шнурки на ботинках.

Римини вошел в палату без стука. Его сразу же удивило то, что в помещении было прохладно — не так, как обычно бывает в больницах; кроме того, воздух был неожиданно свеж — по всей видимости, система вентиляции работала на славу, может быть даже излишне эффективно для палаты с тяжелобольным. Римини на цыпочках прошел мимо двери душевой, где, судя по звуку, из кранов текла вода, и, прежде чем войти в саму палату, успел обратить внимание на гостевой диванчик, на котором лежала черная суконная куртка, берет и холщовая сумка — так и оставшаяся на плече куртки, словно хозяйка сняла обе эти вещи одним движением. Порознь ни сумка, ни куртка, ни берет ни о чем ему не говорили. Но стоило отвести от них взгляд, как они, словно капельки ртути, слились в нечто единое, показавшееся Римини подозрительно знакомым. Посмотрев в сторону кровати, он увидел медсестру, которая как раз повернулась к нему, что-то протягивая. «Держите. Не давайте ей остыть», — сказала женщина. Римини увидел Виктора, лежавшего с закрытыми глазами, а в следующую секунду — шприц, прозрачный цилиндр которого был заполнен кровью. «Ну, держите же, — повторила медсестра, протирая вены на предплечье Виктора кусочком ваты. — Держите в ладонях, чтобы кровь не остыла». Римини послушно взял шприц в руки и почему-то подумал: «Зачем ее греть? Это же кровь. Она и так горячая». У него вдруг закружилась голова, помутнело в глазах, ноги задрожали — последнее, что он запомнил перед тем, как упал в обморок, был звук открывающейся двери душевой, шаги за спиной и испуганно-удивленное лицо медсестры, которая пыталась что-то сказать ему, — что-то, чего Римини уже не услышал.