Оба тут же вскочили со своих мест и торопливо зашагали по плиткам дорожки, вьющейся между ящиками. Прежде чем уйти с крышы, Себастьян ткнул пальцем в подобие палатки, покрытой черным брезентом.

– Что у тебя там?

– Ничего, – слишком уж торопливо ответила Никки. – Ничего особенного. Разные инструменты.

Себастьян взглянул на бывшую жену с подозрением. Он еще не забыл тех особых ноток, которые появляются в ее голосе, когда она врет. И это был тот самый случай.

Он отодвинул брезентовый край и заглянул внутрь. Укрытые от посторонних глаз, на полу стояло с десяток горшков с цветущей коноплей. Теплица была обустроена лучше некуда: искусственное освещение, увлажнитель воздуха, автоматический полив, пакетики с лучшими удобрениями. Словом, оснащение по последнему слову техники.

– Твоя безответственность не имеет границ! – взорвался он.

– Да ладно! Не устраивай драмы из-за нескольких кустиков травы!

– Травы?! Ты понимаешь, что это наркотик? И ты его выращиваешь!

– Ты тоже можешь выкурить косячок. Расслабишься, вот увидишь.

Себастьяну было не до шуток, он слов не находил от возмущения.

– Не хватало только, чтобы ты еще продавала эту мерзость!

– Я вообще ничего не продаю. Трава для личного употребления. Экологически чистая, собственного производства. Куда более полезная, чем смола, которой торгуют дилеры.

– Это немыслимо! Ты понимаешь, что можешь загреметь в тюрьму?

– С какой стати? Ты собираешься донести?

– А твой дружок Сантос? Уверен, что он как раз и занимается наркоманами.

– У него других дел по горло, можешь поверить.

– А Джереми? Камилла?

– Дети вообще здесь не бывают.

– Не морочь мне голову! – заорал он, тыча пальцем в плакат известной баскетбольной команды, явно только что прилепленный к ограде.

Никки пожала плечами и вздохнула.

– Ты меня достал.

Себастьян отвернулся, надеясь успокоиться, но гнев подымался волной, воскрешая давние обиды, бередя плохо зажившие раны, напоминая, какая на самом деле женщина эта Никки Никовски, ни одному слову которой нельзя верить, женщина, на которую ни в чем нельзя положиться!

В приступе ярости он схватил ее за горло и прижал к металлической этажерке.

– Если ты посвятила моего сына в свои мерзости, я тебя уничтожу! Поняла?! – Потом ослабил хватку, убрав большие пальцы, дав ей возможность вздохнуть. И повторил: – Ты меня поняла?

Никки торопливо набирала в грудь воздух и ответить не смогла. Все еще в приступе ярости, Себастьян снова начал ее трясти.

– Поклянись, что побег Джереми не связан с твоей наркотой!

Себастьян нависал над Никки, крепко вцепившись в нее, но внезапно получил болезненный удар ногой по колену и, присев, отпустил бывшую жену.

Никки прилежно училась на курсах самообороны, она отлично освоила приемы. Оказавшись на свободе, она с молниеносной быстротой схватила ржавый секатор и занесла его, метя Себастьяну в живот.

– Еще раз тронешь – убью! Запомнил?

9

Средняя школа Южного Бруклина – большое здание из красно-бурого кирпича, выходящее фасадом на Коновер-стрит. Приближался час обеда, и, судя по большому количеству фургончиков со съестным, выстроившихся перед школой, можно было догадаться, что еда в школьной столовке не очень-то.

Себастьян с недоверием приблизился к одному из «гастрономических грузовичков», которые с некоторых пор стали колесить по Нью-Йорку, кормя горожан. Каждый грузовичок предлагал что-то свое: один – сэндвичи с омарами, другой – тако, димсамы, филафели… Себастьян, брезгливый поборник чистоты, обычно избегал подобного рода угощения, но если ты ничего не ел со вчерашнего дня и в животе у тебя гремит военный оркестр…

– Не советую брать южноамериканские примочки, – предупредила Никки.

Из чувства сопротивления он пренебрег советом бывшей жены, которой ни в чем нельзя было доверять, и попросил «севиче», перуанское блюдо из сырой маринованной рыбы.

– И какой он из себя, этот Томас? – осведомился Себастьян, услышав, что прозвонил звонок, возвещавший конец занятий, и глядя на двери, откуда хлынул поток учеников.

– Я тебе его покажу, – пообещала Никки и прищурилась, боясь, как бы не пропустить приятеля сына.

Себастьян оплатил заказ и попробовал свою рыбу. Проглотил кусочек. Жгучий, как огонь, маринад обжег ему рот, пищевод, желудок. Он невольно скривился.

– Я предупреждала, – вздохнула Никки.

Надеясь загасить бушующий огонь, он залпом выпил целый стакан оршада[7], предложенный продавцом. От каштанового молока с отвратительным вкусом ванили Себастьяна чуть не стошнило.

– Вот он! – воскликнула Никки, указывая на одного из пареньков в толпе.

– Какой именно? Прыщавый или второй, с противной физиономией?

– Говорить буду я, хорошо?

– Посмотрим…

Высокомерное выражение лица, хлипкая фигура, джинсы в обтяжку, узкая черная куртка, белая рубашка с открытым воротом, очки-вайфареры и торчащие во все стороны волосы, над которыми трудились не один час. Томас тщательно следил за своей внешностью. Похоже, немало времени проводил в ванной перед зеркалом, ваяя и оттачивая образ юного рокера.

Никки поймала его перед баскетбольной площадкой, расчерченной на квадраты.

– Привет, Томас!