Концы темных волос на затылке Аделаиды были грубые, похожие на щетину борова, неряшливо причесанные — так что виден был их настоящий цвет, светлый. Подобно тому, как на цветке пурпурного ириса проступают белые прожилки. От вида этих волос сердце Сары еще больше сжалось, в глазах прибавилось грусти.

— Ты так ранила Роберта, Адди. Он думал, ты его любишь.

— Я хочу, чтобы ты ушла, — бросила Аделаида. Злости уже не было в ее голосе, он стал спокоен и невозмутим, как голос врача, рекомендующий посетителю отойти от кровати тяжело больного, После молчания Сара тихо сказала:

— Роберт так и не женился, Адди. Он хотел, чтобы ты узнала об этом.

Не отводя глаз от окна, упрямо сжав руки, Аделаида Меррит с трудом сдерживала слезы, но так и не позволила им пролиться. Она слышала, как Сара пошла к двери, слышала, как повернулась ручка, как скрипнули дверные петли. Она не посмотрела вслед уходившей сестре, хотя услышала последние ее слова:

— Я пока не нашла помещение для типографии. Остановилась в «Большой Центральной». Ты можешь прийти ко мне в любое время, чтобы поговорить… Ты зайдешь, Адди?

Аделаида не пошевелилась, ничего не ответила. Еще не выйдя из дверей, Сара обернулась. В горле не проглатывался комок, перед глазами снова стоял синий халат сестры. На этой смертной земле у нее не осталось ни одного кровного родственника, кроме Аделаиды, и та была нужна ей. Они появились из одного чрева, их растил один отец… Сара быстро пересекла комнату, положила руку на плечо Аделаиды, почувствовала, как оно каменеет.

— Если ты не зайдешь ко мне, я приду снова сюда. До свидания, Адди…

После того как закрылась дверь, Аделаида долго стояла у окна, глядя на бурого цвета уступ горы, где корни поблеклых кустов с трудом могли уцепиться за случайные клочки почвы. Эти растения были здесь явно не на своем месте — кто-то направил их не по тому пути, так же как и бедную Аделаиду, которая превратилась из здоровой загорелой девушки в бледное, как полотно, создание, живущее в стенах, куда не проникают солнечные лучи. Оторванная от общества порядочных людей, узница по собственной воле… если не по воле обстоятельств. Сменившая свое имя, цвет волос, фасон платьев и убеждения. Проехавшая полстраны, чтобы не видеть никого, кто знал ее прежде. А теперь сюда приехала Сара, копаться в прошлом — с его уплывшими надеждами, с его печалями и скрытыми грехами. Со словами от Роберта, этого достойного молодого человека с чистой кожей и безгрешной душой, кто видел в Аделаиде только то, что хотел видеть. Роберт… кто всего один раз поцеловал ее… с телячьей невинностью… Роберт… который до сих пор не женился…

Слезы были роскошью, которую Аделаида не позволяла себе уже несколько лет. Какой от них прок? Разве они изменят прошлое? Или излечат настоящее? Преобразят будущее?..

Не вытирая, а лишь сморгнув несколько скопившихся в углах глаз капель, Аделаида бросилась на постель и скорчилась на ней, прижав к себе рыжую игрушечную кошку, почти касаясь лба коленями. Уткнувшись лицом в мягкую шкурку, она плотно зажмурила глаза. Грязные босые ступни ног со сжатыми пальцами переплелись и застыли, мышцы живота болели от напряжения. Но пальцы рук неустанно перебирали рыжую шкурку. Потом, не меняя позы, она сжала пальцы в кулак и ударила им по матрацу… Еще… Еще… И еще…

Глава 3

Минут через пять после того как она покинула дом Розы, Сара нашла товарную Контору Голландца Ван Арка. Помещалась та в деревянном здании, где, кроме конторы, была бакалейная лавка, продавалось рудничное снаряжение и временно находилась почта. Дородный мужчина с усами, как у моржа, занимался с несколькими клиентами, столпившимися под вывеской, извещавшей: «Письма — сейчас получены — 25 центов». Увидев Сару, все расступились, чтобы дать ей пройти к прилавку.

Ван Арк улыбнулся ей. У него были желтые зубы и крупная отвислая нижняя губа, открывавшая десны.

— Ручаюсь, вы и есть мисс Меррит, и пришли за своей печатной машиной.

— Да, это я.

— Ее доставили. Она там, во дворе. Пришла с караваном быков пару недель назад. И другие ваши вещи тоже… Я Голландец Ван Арк.

Он представил ее собравшейся публике и рассказал, когда она спросила, о работе почты. Приходит та с шайеннским дилижансом, и, поскольку в городе у них почтовой конторы нет, каждый, кто хочет, может купить письма и посылки у возницы и потом продавать получателям с небольшой выгодой для себя. Сара записала эти любопытные сведения в блокнот, пометив в нем заодно, как правильно пишется имя Ван Арк. Пока она писала, в контору вошла женщина — с широкой улыбкой на простом лице, по виду лет тридцати, в домашнего покроя платье и шляпке из бумажной ткани. Сразу было видно, она замужем и занимается домашним хозяйством.

Обе женщины улыбнулись друг другу, как близкие родственницы, обретшие одна другую после долгой разлуки.

— Миссис Докинс, — обратился к ней Голландец Ван Арк, — подойдите ближе и познакомьтесь с самой новой леди в нашем городе.

Сара поспешила навстречу миссис Докинс, и они обменялись рукопожатием.

— Привет, я — Эмма Докинс.