Читаем Прорыв осады полностью

Высокорожденная в соседнем кресле не имела никакого представления о модельном ряде самолетов туполевского КБ, но сомнения испытывала сходные. Подниматься в воздух ей было, конечно, не впервой, и в отличие от гипербореев индеанка не имела против летающей техники никаких предубеждений. Однако техника технике рознь. Одно дело – бороздить стратосферу на папином летателе с гравитационным приводом, и совсем другое – целиком отдаться капризным силам аэродинамики… В общем, когда стремительный пробег лайнера наконец сменился неспешным рулением по дорожкам, Анна постаралась как можно мягче и незаметней высвободить вспотевшую ладонь из грубой руки землянина, в которой совершенно непроизвольно искала поддержки всего несколько минут назад.

Павел, конечно, не заметил: в его планы не входило лишний раз уязвлять гордость горячей укатэ. Однако это легкое движение вдруг породило цунами сомнений и вопросов, так до сих пор не высказанных и не заданных. Просто не до того было. Не нашлось ни времени, ни сил, ни – если уж четно – смелости, чтобы начать такой необходимый разговор…

А когда? Ну вот когда это было делать? Сразу после перестрелки в кратере, пока помогал Анне хоронить отца? Дважды предавшего и дважды поднявшего руку на собственную дочь, но все-таки… Или потом, во время пятнадцатикилометрового броска через лес?.. Да, конечно, парой слов за это время они перекинулись. Узнав о восстании рабов, Павел не слишком удивился. Зато когда Анна призналась, что практически руководила мятежом, он едва не вывихнул ногу на ровном месте. На вопросы о цели своего визита на Землю она упрямо молчала, уведомив лишь, что говорить об этом будет только с Потаповым. А потом, во время спонтанного суточного сплава на срубленных из лучемета и связанных ремнями стволах стало просто не до разговоров. Под вновь опустившейся промозглой сибирской моросью, на голых скользких бревнах, с одной плащ-палаткой на двоих, с оружием, но без единой крошки хлеба… Спасло только одно: река в это время года была уже спокойная. А после…

После была торговля с пьяным лесником на единственном во всем Патомье прибрежном хуторе. За бензин, который он потратит на дорогу до Бодайбо – двести верст в одну сторону. За шмат вяленой оленины, за глоток самогона… «Козел» неимоверно трясло на раскисшей лесовозной дороге, но Анна умудрилась уснуть. Вернее, просто вырубилась. Еще бы – по тайге в лаковых сапожках на каблуках. И ведь умудрилась не сломать!..

Насчет лесника Павла до сих пор ела совесть. Скверный мужичок, и поступил, конечно, не по-таежному. Но ведь довез-таки! Надо сказать Филиппычу, чтоб выслал ему за рухлядь-машину да за истертую «ижевку» с десятком патронов. Ну и за ту шишку на затылке, когда Павел… А что было делать? Надо же было где-то взять денег на два раза по два билета, сначала на местный борт от Бодайбо до Иркутска, а потом и на московский… Старатели дали неплохую цену, но хватило впритык. Особенно с учетом того единственного перекуса за двое следующих суток в буфете иркутского порта…

И после всего этого неженка высокорожденная до сих пор не валится с ног, когда он, здоровый мужик, то и дело впадает в забытье, впервые отогревшись как следует лишь в салоне лайнера…

Самолет наконец остановился. Бортпроводница вещала свою прощальную скороговорку, но в салоне никто ее уже не слушал. Павел с Анной имели перед остальными пассажирами преимущество. Пока те таскали с полок ручную кладь, пересчитывали детей и чемоданы, они налегке проскользнули к выходу и оказались первыми у только что отпертой двери. Стюардесса без слов проводила их красноречивым взглядом. Парочка, конечно, еще та: самое большее, что они успели сделать во время пересадки, – это умыться. А в остальном, как шли по тайге, так и… Белыми на высокорожденной остались только сапоги. Короткий и совершенно непрактичный плащ она порвала на ленты уже на втором часу ходьбы. Удачно порвала – сразу нашлось, чем перевязать распоротую сучком брючину, да и тюрбан на голову накрутить… А куртка и джинсы Павла до сих пор носили следы московской канализации. Слава богу, хоть запах выветрился.

Ну а то, что у Анны нашелся при себе земной паспорт, выправленный еще в бытность Ассамблеи, оказалось настоящим чудом предусмотрительности…

Толпа встречающих была жиденькая – все-таки не международный рейс. Да и борт далеко не был переполнен. В общем, Шефа с Филиппычем Павел увидел сразу. На звонок и доклад из Бодайбо у Павла не хватило ни совести, ни денег на невольно сворованном у бухгалтерши телефоне. Вместо этого он завернул в местное отделение связи и, словно в каком-нибудь двадцатом веке, отправил телеграмму. Не очень-то надеясь, однако, что дойдет, – главной целью было получить квитанцию в качестве оправдательного документа. Оказалось – напрасно.