Афанасий Белобородов

Прорыв на Харбин

Литературная запись Н. С. Винокурова

Афанасий Павлантьевич БЕЛОБОРОДОВ

На Дальний Восток

В середине июня 1945 года эшелон с личным составом сводного полка 2-го Белорусского фронта отправился из Германии, из Восточной Померании, в Советский Союз, в Москву. Мы ехали на Парад Победы. Для многих из нас после Парада появлялась первая за четыре года войны возможность повидать семью. Об этом и говорили мы в дороге, обсуждали, где и как лучше провести отпуск, когда его, конечно, дадут. Маршал Советского Союза К. К. Рокоссовский обещал тотчас по прибытии в Москву передать мой рапорт об отпуске в Генеральный штаб.

Однако обстановка сложилась так, что с отпуском пришлось повременить. После Парада Победы, на другой день утром, Константин Константинович Рокоссовский сообщил мне по телефону, что Генеральный штаб возражает против моего отпуска. Мне было предложено явиться к двенадцати ноль-ноль к начальнику Генерального штаба генералу армии А. И. Антонову.

В назначенное время я приехал в Генштаб, в приемной увидел Маршала Советского Союза К. А. Мерецкова, который с февраля 1944 года командовал войсками Карельского фронта, и члена Военного совета этого фронта генерал-полковника Т. Ф. Штыкова. Представился им, но поговорить не успели. Часы пробили двенадцать, дежурный офицер пригласил меня в кабинет генерала Антонова. С Алексеем Иннокентьевичем раньше мне не доводилось встречаться, но первое же впечатление о нем, первые же его слова подтвердили то, что слышал от товарищей: обаятельный и очень корректный человек. Генерал армии объяснил, почему придется отложить отпуск. Предстояла поездка на Дальний Восток.

— Ведь вы там служили. Места знаете, — добавил А. И. Антонов.

Действительно, места там хорошо мне знакомые. Довелось служить и в Забайкалье, и в Приамурье, и в Приморском крае. Как раз там, на юге Приморья, в районе большого озера Ханка, дислоцируются сейчас соединения 1-й Краснознаменной армии, командующим которой меня назначили. А всю Приморскую группу войск, как сообщил Алексей Иннокентьевич, возглавил К. А. Мерецков.

Во время нашего разговора в кабинет вошел Маршал Советского Союза А. М. Василевский. Он спросил генерала Антонова:

— Приказ объявлен?

Получив утвердительный ответ, маршал сказал:

— Ну вот, японских милитаристов разобьем — тогда и в отпуск. Товарищ Сталин советовал подобрать туда людей и с боевым опытом, и хорошо знающих те края. А вы же сибиряк.

Из дальнейшей беседы я узнал, что в состав Приморской группы войск помимо 1-й Краснознаменной вошли также 5-я армия генерала Н. И. Крылова, 25-я армия генерала И. М. Чистякова и 35-я армия генерала Н. Д. Захватаева. Все они прошли суровую боевую школу на фронтах Великой Отечественной войны, командовали армиями. А с Иваном Михайловичем Чистяковым и Николаем Ивановичем Крыловым мне довелось воевать на 1-м Прибалтийском и 3-м Белорусском фронтах.

Заканчивая беседу, маршал Василевский сказал, что я могу назвать тех товарищей из штаба и управления 43-й армии, с которыми сработался на фронте. Они прибудут в 1-ю Краснознаменную армию вслед за мной.

25 июня мы с Иваном Михайловичем Чистяковым самолетом вылетели к новому месту службы. Маршрут знакомый. Почти вся моя жизнь прошла в Сибири и на Дальнем Востоке. Вот показалась под крылом синяя лента Ангары и раскинувшийся на ее берегах Иркутск. Родные места. Здесь, на притоке Ангары, на Иркуте, в селе Акинино-Баклаши, прошло мое детство.

Помню, поздней осенью 1919 года мы, мальчишки, увидели на околице деревни незнакомого мужчину. Он вышел из тайги в порванном ватнике, с винтовкой за плечами. Молодой, бородатый, лицо как дубленое, а глаза синие, веселые. Мы уже слышали о красных партизанах, которые сражались с карательными отрядами колчаковцев, но в нашей деревне партизаны еще не появлялись.

Незнакомец действительно оказался партизаном — большевиком Уваровым. Он зашел в один дом, в другой, собрал сход. Говорил горячо, доходчиво о том, что Красная Армия бьет Колчака, что надо всем миром подняться и пойти на Иркутск. С того дня деревня забурлила. Старший мой брат Даниил, вступив в партизанский отряд, сказал мне: «Пошли с нами!» Обрадовался я очень, а мама заплакала. Отец только глянул на Даню сурово, но не стал отговаривать. А ведь его слово было для нас закон.