— На то твоя воля, владыка… — не слишком угодливо склонился Алексий. — И воля Господа нашего…

Глава седьмая

Черта

Мститель наступал, опустошая город за городом, страну за страной. Ничто не могло воспрепятствовать его тяжёлой смертельной поступи. Не помогали ни каменные стены, ни глубокие реки, ни топкие болота, ни пронзительно чистые молитвы, ни самые чёрные заклятия. Его могло задержать только безлюдье, ибо люди были единственной пищей, которую он пожирал, подобно тому, как огонь пожирает сухой хворост. Но и безлюдье могло лишь задержать, но не остановить его совсем.

Самого Мстителя или его воинство мало кто видел, хотя ощущали многие. Подобно кругам, что вызывает брошенный в воду камень, волна за волной расходились по земле отголоски враждебной мощи.

Первыми, опережая всё остальное, распространялись слухи. Они зарождались с отрывочных, рассказанных шёпотом историй о странных смертях, историй в которые поначалу мало кто верил, а заканчивались жуткой правдой о вымерших полностью городах и деревнях.

И тогда вслед за слухами приходил ужас. Он накрывал разом целый город, вчера ещё просто встревоженный, а сегодня потерявший рассудок и волю к сопротивлению. Город сходил с ума. В головах воцарялась сумятица, понятия смешивались, стирались грани между правдой и ложью, добром и злом. Люди переставали слушать друг друга, проклинали богов, отрекались от веры. Их души опустошались, а сердца остывали задолго до назначенного часа.

И чёрная смерть неизбежно приходила, обрушивая созревшие плоды слухов и ужаса, собирая свою жуткую подать.

Мор, собственно, и довершал дело. Лишь иногда появлялся со своей свитой сам Мститель.

Такого как в Пскове нигде больше не повторялось. То ли силы демона поуменьшились, то ли надобности такой не возникало, но только сведений о новых сражениях не появлялось. Мстителю, похоже, запросто хватало и одной чёрной смерти, одного чёрного мора.

Белогородье. Осень, 6860 года.

По едва заметной лесной тропинке шатаясь от усталости, брёл человек. Щуплый и долговязый, он, несмотря на тёплую погоду, кутался в плащ, что делало его похожим на большую серую цаплю. Человек пробирался лесом несколько дней и всё это время не ел ничего кроме ягод. Он не умел охотиться, да и не имел при себе ни ножа, ни лука, а все запасы давно иссякли. Голод изгонял тепло, и даже дневная жара не усмиряла озноб.

Эту тропку он обнаружил только сегодня, уже отчаявшись выйти из леса, в котором сам и спрятался от людей.

Нет, щуплый не совершил ничего преступного. За ним никто не гнался, никто его не искал. Просто он оказался достаточно мудрым, чтобы держаться подальше от охваченных мором городов и дорог, ибо, находиться среди людей, казалось сейчас куда опаснее, нежели делить лес с диким зверьём.

Стемнело. Вместе со светом ушли и остатки тепла. Плотнее укутавшись в плащ, путник уже начал подыскивать годную для ночлега кучу травы или листьев, как вдруг увидел отблеск костра. Насторожился. Несмотря на растущую слабость, он всё ещё остерегался людей. Поэтому выбор между пока не найденной безопасной кучей и ненадёжным костром, сделал не сразу. Что может ожидать странника посреди леса? То-то и оно.

Но щуплый слишком устал для сомнений. Пусть там окажутся разбойники или поражённые мором бродяги. Плевать! Ему хотелось теперь только поесть и уснуть возле огня.

Однажды решившись, он больше не сомневался. Подошёл ближе и различил возле костра две тени. Тени слегка шевелились. Путнику показалось, что люди беседовали, хотя он не слышал ни слова. Ещё двое спали, укрывшись одеялами. Отбросив страхи, он шагнул вперёд, стараясь ступать громче, чтобы не перепугать людей неожиданным появлением и уже на следующем шаге хрустнул сухой веткой.

— Стой! — тут же последовал окрик.

Щуплый остановился. Один из людей вскочил и, запалив факел, посветил в его сторону. Второй схватил лук, недвусмысленно направив на гостя стрелу.

— Поворачивай обратно, — громко сказал тот, что с факелом. — Здесь прохода нет.

Но щуплый не хотел никуда поворачивать, да, пожалуй, и не осилил бы обратный путь.

— А где есть? — спросил он вздохнув.

— Иди в эту сторону, — показал факелом человек. — Там большак. На нём застава, через которую пропускают. Только не вздумай приближаться к кострам, и боже тебя упаси попытаться проскочить между ними — сразу стрелу схлопочешь.

— Кто вы такие? — в щуплом вдруг проснулось любопытство.

— Ополчение из Васильевой Слободы.

— Из слободы, а людей не пускаете, — пробурчал путник. — Тоже мне слобода.

— Давай, давай, иди отсель… — произнёс ополченец с факелом.

— Я, мил человек, устал и к тому же голоден. Нет у меня сил, ваш большак с заставой искать.

Сказав это, он сел на землю и прислонился к дереву.

Оба ополченца, похоже, начали терять терпение. Первый досадливо сплюнул, а тот, что с луком вновь взял путника на прицел.

— Тебе что сказали? Топай, давай, не то стрелу пущу, — вскрикнул он с гневом