Оливер спросил это в субботу, когда они лежали в постели в этой комнате, изобразив удивление, но больше ни о чем не расспрашивая. Точно так же он пропустил мимо ушей то, что Эдвард начал выпаливать латинские названия, когда они возвращались на машине в Лондон в воскресенье вечером.

– Чтение Священного Писания задом наперед как-то связано с черной магией? – спросила она.

– Да, – сдавленно выговорил он. – Я выяснил после того, как он впервые проделал это.

– Он делал это раньше?

– Он делает это в школе уже несколько лет. Три с половиной года, если быть точным, – ответил он, странно посмотрев на нее.

– А окна? Такое раньше случалось?

– Нет. – Мгновение он молчал. – Этого прежде не было. Он скоро успокоится. И утром ничего не будет помнить.

– Откуда у него это?

Оливер не ответил.

– Доктора и психологи, к которым ты водил его… ты говорил им?

– Я прокручивал им записи.

– И что они сказали?

– Что тут нет ничего необычного. По всей видимости, дети с отклонениями часто говорят во сне на незнакомых языках или просто несут абракадабру.

Фрэнни чувствовала, что оказалась в ловушке между ярким светом комнаты и темнотой за окном, которая давила на стекло, пытаясь ворваться внутрь и разнести ее на мелкие кусочки. Она задрожала; кожа впитывала холод, как промокашка.

Оливер остановил магнитофон, вытащил из ящика тумбочки другую катушку и поставил ее на место прежней.

– В прошлую субботу, когда мы спали вместе, Фрэнни, ты начала говорить во сне, и я проснулся. Я думал, что ты остановишься, но ты продолжала говорить и несла какую-то чепуху. Я не мог разобрать, что это была за чертовщина. И записал кусочек, думая, что тебе будет интересно, но потом решил, что ты смутишься, и ничего не сказал тебе. – Он уставился в пол, затем перевел взгляд на нее.

Теперь Фрэнни вспомнила, как проснулась посреди ночи от какого-то щелчка, и гадала, что это могло быть.

– Потом, в воскресенье вечером, когда Эдвард начал бормотать свое, я понял, что это звучало точно так же. Здесь должна быть связь – это не может быть просто совпадением. – Он нажал на кнопку.

Фрэнни, оцепенев, вслушивалась в монотонный звук своего голоса.

Оливер остановил запись.

– Я не знаю, что подсказало мне прокрутить ее в обратном направлении. – Она смотрела, как его палец шарит в поисках кнопки обратного воспроизведения, она нажала на нее, и она снова услышала свой голос, механически переводя услышанное:

– …И подняв глаза к Небесам, к тебе, Господь, его всемогущий Отец, благодаря тебя, он благословил хлеб, разломил его и раздал ученикам своим, сказав: «Возьмите и съешьте от него, вы все. Ибо это Тело мое…»

Оливер внезапно остановил пленку, и в доме наступила тишина. Фрэнни словно онемела.

– Ты спрашивала, откуда это. – Его лицо стало жестким. – Первый раз это случилось в ночь после того, как мы встретились в кафе твоих родителей, хотя мы еще не знали друг друга.

Холодный воздух комнаты растекался по венам, пронизывая кости. Она чувствовала себя окоченевшим трупом.

– Это ты, Фрэнни, – тихо сказал он. – Это исходит от тебя.

25

Фрэнни молча сидела, пока слова Оливера доходили до нее, растворяясь, как химическое вещество, парализуя ее. Пока она не верит в это, с ней будет все в порядке. Она сможет справиться с тем, что он сказал, пока она знает, что он все придумал.

Фрэнни посмотрела на хромированные сетки колонок по обе стороны магнитофона, на ярко-красный пластмассовый корпус и совершенно некстати задумалась, зачем Оливеру эта уродливая вещь. Возможно, она принадлежала Эдварду. Или покойной жене Оливера. Возможно, Сара Генриетта Луиза Халкин любила, чтобы везде, куда бы она ни пошла, гремела музыка. Возможно, она включила его на полную громкость, чтобы избавиться от гнетущей тишины в доме, сгущавшейся сейчас вокруг Фрэнни и проникавшей внутрь.

Интересно, сколько времени она уже говорит во сне? Несколько месяцев? Год? Шесть лет? Всю жизнь? Память напряглась, воспоминания поднимались в ней, как пузырь, оторвавшийся от дна океана и всплывающий на поверхность ее разума. Вчерашнее утро, слова отца.

Ты напугала нас, маму и меня… говоришь как не ты… как другой кто-то говорит через тебя.