Читаем Прорабы духа полностью

Мне Ленинград — двоюродный.Но чувствую тоску,когда линогравюройрешетка на снегу.Зачем в эпоху скучнуювонзает в сердце звонкурчавый, точно Кушнер,чугунный купидон?Рябина в ПарижеСкоро сорок шестая година,как вы ездили с речью в Париж.Пастернаковская рябина,над всемирной могилой горишь.Поезд шел по Варшавам, Берлинам.Обернулась Марина назад.«Россия моя, лучина…»А могла бы рябиной назвать.Ваша речь не спасла от лавины.Впрочем, это еще вопрос.Примороженную рябинуя поэтам по ягодке вез.И когда по своим лабиринтамразбредемся в разрозненный быт,переделкинская рябинанас, как бусы, соединит.

Старый особняк

Душа стремится к консерватизму —вернемся к Мельникову Константину,двое любовников кривоарбатскихдвойною башенкой слились в объятьях.Плащом покрытые ромбовидным,не реагируя на брань обидную,застыньте, лунные, останьтесь, двое,особняком от людского воя.Как он любил вас, Анна Гавриловна!И только летчики замечали,что стены круглые говорили,сливаясь кольцами обручальными.Не архитекторы прием скопируют,а эта парочка современников —пришли по пушкинской тропе ампирнойи обнимаются à lа Мельников.

На экспорт

Внутри рефрижератора не пошалишь.Наши лягушки поехали в Париж.Будет обжираловка на Пале Рояль.Водитель, врежь, пожалуйста, Эллу Фицджеральд.Превратив в компьютеры, их вернет Париж.У наших лягушек мировой престиж.Мимо — две Германии.В хрустальной мерзлотеснятся им комарикибез ДДТ.Снятся, как их в кринкиклали, в молоко.Как сто второй икринкебез мамы нелегко!Крали Заонежьянаблюдают сны,как миллионершизаморожены.Кровь, когда-то жидкая,стынет у нуля.Спят на пороге жизникомочки хрусталя.Что же у таможниглаза на лбу?Царевна размороженнаякачается в гробу.Бриллианты сбросит,попудрит прыщ,потягиваясь, спросит:«Уже Париж?»Превратиться в льдышку.Превратиться в сон.И услышать: «Дышит!» —из иных времен.В озере приснитьсяили на реке,нефтяному принцуотказать в руке.Почему не верим?Подо что заем?Почему царевеннаших продаем?

Открытка

Что тебе привезти из Парижу?Кроме тряпок, т. д. и т. п.Пожелтевшую нашу афишуИ немного тоски по тебе.Небогатые это подарки.Я в уме примеряю к тебеТриумфальную белую арку,Словно платье с большим декольте.

~~~

Энергиею переполненный,шагаю в тусклом свете дня.Душа, как шаровая молния,ударит в небо из меня.Я так измучен этой жгучей,наичернейшей из свобод.И так легко! И луч из тучиторчит, точно громоотвод.

К барьеру

(На мотив Ш. Нишнианидзе)

Перейти на страницу:

Похожие книги

100 великих гениев
100 великих гениев

Существует много определений гениальности. Например, Ньютон полагал, что гениальность – это терпение мысли, сосредоточенной в известном направлении. Гёте считал, что отличительная черта гениальности – умение духа распознать, что ему на пользу. Кант говорил, что гениальность – это талант изобретения того, чему нельзя научиться. То есть гению дано открыть нечто неведомое. Автор книги Р.К. Баландин попытался дать свое определение гениальности и составить свой рассказ о наиболее прославленных гениях человечества.Принцип классификации в книге простой – персоналии располагаются по роду занятий (особо выделены универсальные гении). Автор рассматривает достижения великих созидателей, прежде всего, в сфере религии, философии, искусства, литературы и науки, то есть в тех областях духа, где наиболее полно проявились их творческие способности. Раздел «Неведомый гений» призван показать, как много замечательных творцов остаются безымянными и как мало нам известно о них.

Рудольф Константинович Баландин

Биографии и Мемуары
Николай II
Николай II

«Я начал читать… Это был шок: вся чудовищная ночь 17 июля, расстрел, двухдневная возня с трупами были обстоятельно и бесстрастно изложены… Апокалипсис, записанный очевидцем! Документ не был подписан, но одна из машинописных копий была выправлена от руки. И в конце документа (также от руки) был приписан страшный адрес – место могилы, где после расстрела были тайно захоронены трупы Царской Семьи…»Уникальное художественно-историческое исследование жизни последнего русского царя основано на редких, ранее не публиковавшихся архивных документах. В книгу вошли отрывки из дневников Николая и членов его семьи, переписка царя и царицы, доклады министров и военачальников, дипломатическая почта и донесения разведки. Последние месяцы жизни царской семьи и обстоятельства ее гибели расписаны по дням, а ночь убийства – почти поминутно. Досконально прослежены судьбы участников трагедии: родственников царя, его свиты, тех, кто отдал приказ об убийстве, и непосредственных исполнителей.

Эдвард Станиславович Радзинский , Элизабет Хереш , Марк Ферро , Сергей Львович Фирсов , Эдвард Радзинский , А Ф Кони

Биографии и Мемуары / Публицистика / История / Проза / Историческая проза