— В воде его нету, батюшка ты наш, все следочки сюда ведут.

— Странный утопленник, утонул и вдруг ходит, оставляя следы?

— Странный, батюшка, странный, такой уж у меня старик, и не приведи Господи… а уж когда выпьет…

— Да мы ему ведро отдали. Новенькое, эмалированное, — подал голос Рубинчик, просунув нос между двух берез.

— Утопленник получил ведро? Где же он? Пошел умываться, что ли? огляделся Калиныч.

И в это время из лесу появились Васвас и девчонки, ходившие с ней вместе за грибами для похлебки. А за ними старики и старухи. Гремя ведрами, кастрюлями, самоварами, чайниками, они спешили к лагерю. Одна бабка размахивала самоварной трубой.

— Ух ты, — сказал рыбак, надевая шапку, — смотри-ка, все старые старики с печек послезали… Вот это подкрепление идет! Прямиком через лес хватили!

Рубинчик догадался, что тут не обошлось без эмалированного ведра…

Его догадка быстро подтвердилась.

— И где тут старое на новое меняют? Моя первая очередь! — заверещала старушка с самоваром, вырвавшаяся вперед.

Услышав такое, Рубинчик полез на березу, а ребята спрятали носы в палатки.

Набежавшие вслед за резвой бабушкой старики и старухи с шумом, звоном, грохоча металлическим старьем, установились в очередь.

— Позвольте, граждане, — почесал бороду Калиныч, — что касается мелкой починки и ремонта, у нас это предусмотрено в порядке смычки с деревней, я для этого свой слесарный инструмент захватил, но чтобы эти вот предметы обменять на новые… Так ведь у нас не универсальный магазин…

— А ведро! Ведро-то? Вон он, Еграша. А ну, Еграша, скажи!

Все повернулись к Еграше, который позади всех тащил громоздкий предмет с извивающимися трубками, похожий на спрута.

— Мил человек, — закричал Еграша, подымая над головой свою ношу, — не надо мне ведра эмалированного, почини мне вот этот аппарат!

При этих словах вышла из оцепенения бабка Ненила:

— Ах, гром тебя расшиби, окаянный! Вот ты где вынырнул. Самогонный аппарат со дна пруда достал, раздери тебя водяные! Я его, проклятущего, со всеми концами в воду, а он из воды! Вот я тебя, змея окаянного!

И старуха с поднятым вальком бросилась на своего «андела ненаглядного», превратившегося в «змея окаянного».

— Бабушка, тише! — в ужасе закричала Сима. — Он же ушибленный.

Старушки перехватили Ненилу, но удар ее валька все же пришелся по трубкам самогонного аппарата…

Нескоро Калинычу при помощи наиболее сознательных мужиков удалось прекратить эту ужасную суматоху.

Пообещав чинить и паять предметы домашнего обихода беднейшим жителям села, Калиныч утихомирил деревенский люд. Нечаянные гости удалились, побросав негодные железки тут же у палаток.

Только дед Еграша долго не отходил от пионерского лагеря. Он все присматривался, ждал, когда Калиныч останется один.

— Милый человек, — поймав его за рукав, зашептал дед, — по-дурному это я с таким делом при всем народе.

Почини ты мне этот аппарат в тайности. Да я тебе за него овечку отдам. Ярку первый сорт. А хорошо сделаешь — на всю окрестность расхвалю. Заказчиков у тебя будет — пропасть… Поживешь месячишко — обогатишься!

— А что, много у вас владельцев самогонных аппаратов? — спросил Иван Кузьмич деловито.

— Ужасть сколько, и у всех нужда в починке, ты только согласись. Этих вот аппаратов тебе притащат — гору. Только скажи куда, в какое тайное место.

И знаете, что ответил Калиныч дотошному старику?

Он сказал потихоньку:

— Хорошо, об этом надо подумать.

Все это слышал Рубинчик, сидевший на березе.

«Неужели наш Калиныч в сторону самогонщиков качнется?» — подумал он, курчавые волосы его зашевелились от ужаса (а может быть, от набежавшего ветерка).

В этот день случилось еще одно маленькое происшествие. Вдруг послышалось щелканье кнутов, резкие крики, и на опушку выехали большие цыганские фургоны.

Увидев лагерь, возницы остановились, и один цыган, черный, с седыми кудрями, подошел и хмуро спросил:

— Чей табор наше место занял?

— Это не табор, а пионерлагерь! — ответили ему.

Разглядев красные галстуки пионеров, он сплюнул, растер плевок рваным сапогом, из которого торчали черные пальцы, и, ничего больше не сказав, подал фургонам знак — поворачивать.

Но уехали цыгане недалеко. Остановились на берегу Оки, ближе к Выселкам. Там нашлась и для них полянка, немного поменьше.

Над этим происшествием посмеялись, пошутили, и все.

Тетрадь третья

Шум, поднятый «малой механизацией», не обошелся без последствий. Из села Выселок то и дело появлялись беднейшие старики, старушки и притаскивали в починку ведра, кастрюли, чайники.

Чинить, паять помогали Калинычу и ребята. Правда, их мало устраивала такая помощь сельским беднякам, пионерам не терпелось поскорей принять участие во второй гражданской войне.