Вообще, милиция не раз заявлялась на самых разных станциях — по многочисленным жалобам пассажиров (не только нашего вагона). И лишь невероятная шустрость и изворотливость сопровождавшего нас майора Чащина (вот ведь врезалась в память фамилия!), как-то предотвращала назревавшие драки со стражами порядка. Надо признать, в таких случаях майор всегда железно держал нашу сторону. Сопровождавший его сержант не был ему помощником, так как по примеру проводниц, он упился нашей водкой в первые же часы путешествия. Окосевшие призывники бродили в поисках приключений по всему составу. Проводники других вагонов быстренько организовали бесперебойное снабжение водкой нашего дурдома на колёсах — за деньги, продукты (в том числе — за выданный нам в дорогу сухпай), за одежду и обувь. Ничем не брезговали.

Майор, со слезами и матом хватал найденные бутылки и выкидывал в окно. Может кому-то из туземцев повезло потом, найти в придорожных кустах неразбившийся презент…

Помню небольшую станцию в степи, где-то у границ Казахстана. Возле платформы стоят девчушки лет семи-восьми, таращат на нас глаза. Мы кидаем им свой пайковый сахар-рафинад в маленьких (по два кусочка) упаковочках. Девчонки гордо задирают веснушчатые носы, не спеша подбирать "подачки". Одна из них возмущённо пищит: "У нас сахар по талонам, а они сахаром разбрасываются!.."

Но вот наконец и Саратов. Время — 2 часа ночи.

К вагону подогнали два крытых грузовика. В вагон вошли солдаты. Тех кто совсем не в состоянии был двигаться, брали за руки и за ноги, и грузили в машины. Всё делалось быстро и чётко, без лишних воплей и движений. Майор стоял на стрёме, возле стоп-крана. Ему дважды пришлось останавливать пытавшийся тронуться поезд. Чувствовался определённый опыт в выгрузке призывников.

И вот, на рассвете мы топаем в сопровождении какого-то сержанта, в расположение части — в которой нам предстоит пройти двухнедельный "курс молодого бойца". Морды опухшие, волосы разлохмаченные. Один — вообще босиком. Пропил ботинки.

Идут новобранцы весеннего призыва 1988 года…

В казарме застаём призывников из Баку и Ворошиловграда (современного Луганска, на Украине). Смотрим друг на друга с удивлением. Они все какие-то чистенькие, прилизанные — будто в кино собрались, а не в армию. Ни одного — с похмельной физиономией. Бакинцы тихонько жалуются на то, что при погрузке в самолёт у них взяли в багаж много блоков хороших сигарет — и ничего потом не отдали. Среди них — ни одного судимого, но много сельских, не понимающих русского языка (бакинцами именуются условно, по расположению призывного пункта; среди нас ведь тоже далеко не все из самого Красноярска). А ворошиловградцы довольны. Они тут отдыхают после своего сборного пункта. Их там весь день строем маршировать заставляли — с редкими десятиминутными перерывами.

— "И что — пьяных тоже заставляли? И вы не посылали их нахуй?.."

Они смотрят с явным непониманием. Какие могут быть пьяные на сборном пункте?!.. А уж материть офицеров — пусть даже тыловых!..

Среди них тоже — ни одного судимого. И даже есть несколько студентов из каких-то вузов. Вот обязательно нужно было срывать их с учёбы — как будто война началась! Теперь мы киваем уже с пониманием — понятно, почему вас в бараний рог скрутили. В лобовом столкновении интеллигентные люди всегда проигрывают хамам. Но в стройбат-то их нахрена загнали?!..

6

С первых же дней службы нам ясно и чётко объяснили, что мы — рабочая скотинка. Какой-то полковник, под дружное кивание гривами присутствующих тут же офицеров, "разъяснил", что маршировать мы будем мало. Бегать — тоже вряд ли придётся. Стрелять, ездить на какие-то учения — не придётся вообще. "Это у других родов войск — служба. Им приходится попотеть. А у нас лафа — лопату в руки и: бери больше, кидай дальше. И кормят у нас получше чем в других частях — хоздвор всё-таки свой."

На тему "дедовщины" сказано было без обиняков: "А как вы хотели? Конечно дедовщина должна быть! А то вы на расслабуху упадёте, работать кое-как будете. А так, деды на вас поднажмут — за себя и за них шустро пахать станете. У нас главное — норма. Работать надо, милые. Работать!.."

Сам полковник вовсе не был похож на человека, знающего что такое физический труд.

Дружно поддакивающие шавки из мелкого офицерья, тут же угодливо добавляют, что у десантников например, дела обстоят куда хуже. — "Постоянно кому-нибудь, то челюсть сломают, то яйца отобьют, а то и вовсе убьют. А у нас дальше фингалов дело редко заходит. Ну заправишь деду постель, ну носки ему постираешь, ну пару раз по шее получишь — ничего страшного, у нас и бить-то в полную силу боятся. На работе, конечно, двойную норму выдавать придётся. Ну да на то и солдат, чтоб терпел…"