Читаем Пропаганда 2.0 полностью

Два главных политических субъекта, которые выполняли такое переформатирование, – это академик Андрей Сахаров, который переформатировал все на либеральную повестку дня, и писатель Александр Солженицын, который переформатировал все на консервативную повестку дня. И то, и другое уже не было революционной повесткой дня – их задача заключалась не в том, чтобы вывести нашу социальную систему на качественно новый уровень, а в том, чтобы ее разрушить. Спрашивается: что дальше? Ответ: а вот как разрушим – так все и станет хорошо. Было ясно, что ничего хорошего не будет, новая система не создастся, страна развалится, будут обломки, но, тем не менее, наш актив тянули именно туда. Стругацкие же в этом процессе выполняли пусть относительно второстепенную, но очень сложную и необходимую функцию, поскольку речь шла о технократах – а основное ядро нашего потенциально революционного актива, этого советского когнитариата, было технократическим. Советская коммунистическая номенклатура боялась гуманитарных наук, потому что развивать их, не развивая обществоведение, было невозможно. А технические науки развивать надо было».

И этому взгляду мы тоже можем верить, поскольку в тот период КГБ действовала достаточно нетрадиционно, вплоть до участия в создании партии Жириновского или народных фронтов в национальных республиках. Более сильный игрок всегда может позволить себе более сильный ход, поскольку он сам задает правила игры, поэтому все сделанное им всегда будет правильным.

При этом в книге о братьях Стругацких приводится следующий разговор двадцатитрехлетнего Аркадия Стругацкого с родителями жены в 1948 г., где будущий фантаст предлагает (цит. по [35]): «отнимать детей у родителей и помещать в закрытые санатории в Крыму», где способных будут всячески развивать, создавая подлинную элиту… а из неспособных получатся «рабы» (сын красного комиссара употребил именно это слово)».

Это все ниточки, идущие, по мнению С. Кургиняна, от Андропова, но точно так можно тянуть ниточки, идущие от Суслова (см., например, [36]). Ср. также такое описание ситуации, идущее от сусловского окружения [37]: «Одна из характерных черт кризиса состояла в том, что в коридорах высшей власти шла борьба, и если чисто условно описывать ее в системных терминах известной теории игр, то это была, образно говоря, своеобразная сложная «игра», где с одной стороны, имеет место кооперация, а с другой – конкурентная борьба на выживание. Но она имела специфический характер и чисто внешне мало походила на борьбу. Цели у «игроков» (в данном случае – членов Политбюро) были разные. Кто-то претендовал на первые роли. Кто-то (особенно из «стариков») хотел лишь подольше сохранить свои позиции. Основной поведенческой тактикой в этой борьбе было (как бы лучше выразиться?) «напряженное выжидание». Почти никто не хотел делать резких, неосторожных ходов. Впрочем, по крайней мере один такой человек, который не только выжидал, но в какие-то моменты активно действовал, все же был. Речь идет об Андропове. Он, начиная с какого-то времени, очень настойчиво и последовательно стремился к высшей власти. Это был своего рода его «суперпроект», который он шаг за шагом реализовывал. Был очень осторожен, до поры до времени не торопился, боясь, что раньше времени будут разгаданы его намерения. При этом подчеркнуто и умело демонстрировал свои верноподданнические чувства Брежневу».

Есть целый «ворох» конспирологии, идущий от А. Байгушева [38–42]. Здесь во все это сложно поверить, но ключевые, реперные точки все же присутствуют. И все это возникает из-за того, что по сегодняшний день многие вопросы современной истории, когда еще живы множество свидетелей событий, остаются невыясненными. Например, как происходило заседание Политбюро 11 марта 1985 г., где Горбачев стал генсеком [43], правдивость обвинений В. Крючкова против А. Яковлева в сотрудничестве с западными спецслужбами [44]. Поэтому время от времени и появляется информация, которая не укладывается в схему, принятую в учебниках. Даже такая вроде бы проясненная ситуация, как смена Хрущева в 1964 г., остается, по сути, закрытой. Г. Арбатов четко пишет, что Брежнев не мог быть «мозгом и волей заговора» [45]. Он также дает ответ на вопрос, который остается открытым: почему Хрущев как достаточно активный человек никак не сопротивлялся своему снятию. Арбатов предполагает, что Хрущеву накануне объяснили, кто участвует в акции и кто ее поддерживает.