Читаем Прокурор полностью

— Постараюсь особенно не растекаться, — начал тот. — В Южноморске орудует преступная шайка. Причем действовала она, к сожалению, не год и не два, что не делает, прямо скажем, чести правоохранительным органам города. Впрочем, упрек можно адресовать не только вам, но и вашим коллегам из Зорянска и других городов, где сбывалась подпольная продукция… Об этом мы еще поговорим отдельно. В другой раз… Так вот, шайка за это время успела расхитить народных средств на сотни тысяч. Если не на миллионы…

Владимир Харитонович дал время переварить услышанное и продолжил:

— Как видите, преступники чрезвычайно опасные. На их счету убийство, а также покушение на убийство. Они скопили у себя большое количество ценностей — золото и драгоценные камни. Задача в предстоящей операции не только арестовать преступников и собрать изобличающие их вещественные доказательства. Хочу сделать особый упор на то, что надо также изъять у них и вернуть государству награбленное. Сами понимаете, ценности они прячут не по карманам…

— Это точно, — усмехнулся кто-то.

— И не под подушкой, — продолжал Авдеев. — У них наверняка имеются тщательно замаскированные тайники и закуты… Товарищ Русланов предложил не совсем обычный план, чтобы добраться до этих схоронок. План любопытный. Но, думаю, об этом он лучше расскажет сам, — повернулся Владимир Харитонович к полковнику. — Однако, прежде чем будет изложен план операции, я хотел бы еще обратить ваше внимание на то, что, если хоть одно слово, хоть малейшее сведение выйдет из этих стен, операция может провалиться…

Авдеев долгим внимательным взглядом обвел всех присутствующих. Когда его взор остановился на Мурадяне, тот отвел глаза и стал смотреть в окно.

Совещание длилось около трех часов.

Операция была назначена на завтра.

* * *

Боржанский сидел на веранде дачи. На столике перед ним стояла бутылка коньяка, лежали на блюде бутерброды с черной и красной икрой. Закатное солнце золотило хрустальную рюмку.

Главный художник сувенирной фабрики позволял себе вечером такое времяпрепровождение.

Сначала аутотренинг — полное расслабление, сидя на стуле. С безвольно опущенными руками и головой. Потом — несколько глотков ароматного напитка. Аутотренингу он выучился по научному журналу, коньяк же был его собственным вкладом в систему.

Но последнее время не помогало ни то, ни другое. Желанное успокоение не приходило.

Вот и теперь…

Главный художник чувствовал, что теряет контроль за событиями и людьми. Все стало зыбко, непрочно. И очень тревожно.

Единственное достижение — Мурадян.

Этот армянин Боржанскому не понравился. Юлил, всеми силами старался что-то выгадать, обхитрить. Впрочем, к подобным людишкам Боржанский привык. Подпольный мир, в котором он вращался уже столько лет, кишит одними проходимцами, продажной сволочью. (Удивительно, но Боржанский и мысли не допускал, что сам из этого же племени.)

Как-то на глаза ему попалось чье-то изречение, что человеком управляют две страсти — страх или личная заинтересованность. Боржанский с удовлетворением отметил, что всегда умело эксплуатировал это в людях. Если нельзя было запугать, он покупал. И наоборот. Иногда прибегал одновременно к двум средствам.

Мурадяна он купил. Когда придет черный день, тот не подведет. Они связаны одной веревочкой. Теперь заместитель начальника ОБХСС города ни в коем случае не допустит, чтобы его, Боржанского, арестовали. Отныне им будет руководить страх. За свою шкуру.

«Расслабиться!.. Ни о чем не думать!» — мысленно приказывал себе Боржанский, снова и снова пытаясь дать полный отдых мышцам и голове.

Не получалось.

— Тьфу ты! — разозлился Боржанский. — Нервы стали ни к черту!

Он вышел во двор. Пес, преданно глядя ему в слаза, махал хвостом.

Боржанский взял секатор, стал обрезать лишние побеги с кустов роз.

Издалека донесся шум приближающихся автомобилей. И то, что машины неслись на большой скорости, насторожило Боржанского. Он вообще в последнее время боялся громких звуков, резких движений.

Знакомая «Волга», взвизгнув тормозами, остановилась у ворот дачи. Тут же за ней как вкопанные стали «Жигули» Анегина, за рулем которых сидел черноволосый человек. Боржанский узнал в нем Мурадяна. Помимо него в машине сидела девица, которую привез из Ростова Берестов.

А во двор уже вбегали Анегин и Виктор. У Анегина в руках был чемоданчик-«дипломат».

— Собирайся, Герман! — выпалил Анегин. — Скорее!

«Вот оно», — подумал Боржанский.

У него вдруг отнялись ноги.

Бешено лаял пес, рвавшийся к приехавшим. А главный художник не мог сделать и шага.

— Ты слышишь?! — перекрывая лай, крикнул Евгений Иванович. — Мурадян сказал, что через полчаса менты будут здесь!

В себя Боржанский пришел, когда раздался истеричный крик жены. Он не видел, когда Эрна появилась на крыльце. Что она кричала, разобрать было невозможно: мешала собака.

Боржанский с трудом преодолел оцепенение, сорвал с собаки ошейник с цепью, схватил за шерсть на загривке и, оттащив в глубину сада, дал хорошего пинка. Пес, жалобно скуля, убежал. Герман Васильевич бросился на веранду. Берестов и Анегин — за ним.