Читаем Проклятый полностью

Я осторожно вошел внутрь. Пол из голых потрескавшихся досок был покрыт пылью, замусорен старыми газетами и бесформенными кусками зеленого линолеума. Под потолком вращалась бумажная мухоловка, подвешенная между двумя лампами, в корпусах из молочного стекла. На стене напротив висело большое зеркало, обгаженное мухами и покрытое грязью. Я видел свое отражение, торчащее в дверях, как будто старую, покрытую пятнами, выцветшую фотографию человека, который уже давно мертв. Я сделал два или три шага вперед.

- Джон? - услышал я шепот. Я обернулся. Она стояла за мной, с лицом, застывшим в ужасной гримасе, почти совершенно уподобленным черепу скелета. - Джон, ты должен освободить меня.

- Как я могу тебя освободить? - спросил я. Я смотрел, как она проскальзывает в помещение в своей бесшумно волнующейся погребальной одежде. - Я вытащил тебя из моря. Что еще я могу для тебя сделать?

- Разбей ящик, - прошептала она. - Этот ящик заперт печатями, которые я не могу нарушить: печатями Святой Троицы. Ты должен открыть ящик во имя Отца, Сына и Святого Духа. Точно так, как он был и запечатан.

- Но у меня все еще нет гарантии, что я получу Джейн живой, целой и здоровой.

- На этом свете нет никаких гарантий, Джон. Ты должен просто верить мне.

- Не знаю, должен ли я тебе верить вообще.

- А веришь ли ты, что я могу распороть тебе живот, как тому полицейскому, который пытался тебе помочь? Или что я могу разорвать тебя на куски, как Дэвида Дарка? Хоть я и заключен, а я все еще обладаю великой мощью, Джон.

- Я хотел только знать, чего... чего ты от меня хочешь, - прозаикался я.

Джейн поплыла в сторону зеркала, но зеркало не отразило ее, как будто она была вампиром, от которого меня шутливо остерегала Джилли. Потом Джейн проникла через стекло и посмотрела на меня из зеркала, хотя в комнате ее уже вообще не было.

- Тебе придется поверить, - сказала она и исчезла.

Я долго стоял в опустевшем помещении ресторана. Теперь пришла минута, когда я должен был принять решение. Я уже убедился, что Миктантекутли мог убивать жестоко и безжалостно, что он может приказать мертвым, чтобы те убивали живых. Но я желал также возвращения Джейн, я желал этого с отчаянием, которое намного превышало границы, назначенные любовью. Как будто я непременно хотел показать себе, что чудеса бывают, что мертвые могут восстать из гроба, что весь мир может быть перевернут вверх тормашками.

С тех пор как погибла Джейн, я был уже свидетелем многих необычных и ужасающих событий. Но в эту минуту мне казалось, хотя я и не знаю, почему, что все это были фокусы, предназначенные для терроризирования меня. Лишь только когда я буду держать роскошное тело Джейн в объятиях, лишь тогда я поверю в существование сил, которые человек не может объять ни разумом, ни воображением.

Конечно, тогда я не отдавал себе отчета, что еще никогда со дня гибели Джейн я не был близок к нервному срыву. Видимо, я находился на краю сумасшествия, если не смог уговорить себя, что я должен помочь освободить Миктантекутли. Мне еще сегодня холодно становится от одного этого воспоминания.

Я вышел из ресторана и уже второй раз прошел по доскам веранды. На дворе было так темно, как будто уже наступила ночь, а ведь еле миновал полдень. Корродировавший медный ящик все еще лежал на платформе, прикрытый кусками брезента. С противоположной стороны платформы находился запертый шкаф с надписью ПОЖАРНОЕ ОБОРУДОВАНИЕ. Обойдя ящик, я подошел к шкафу, осмотрел заржавевшие засовы, а потом несколько раз сильно ударил ногой, пока левая часть дверей не оторвалась и я мог ее полностью отломать. Внутри был свернутый шланг и то, что я искал: топорик пожарника на длинной рукояти.

Я вернулся к ящику и стянул брезент. Он казался еще большим, чем до этого: зеленый, массивный и зловеще молчаливый. Я коснулся пальцами чешуйчатой поверхности и почувствовал удивительный приступ страха, совсем так, как будто, не желал этого, коснулся в темноте гигантской стоножки. Потом, под влиянием импульса, замахнулся топориком и нанес сильный удар по боку ящика.

Раздался глубокий звенящий звук, а ящик как-будто задрожал. Я нашел место удара. Острие топорика проникло глубоко и почти пробило металл навылет. Медные стенки имели вначале максимум дюйм толщины, но из-за уничтожающего действия соленой воды они стали почти в два раза тоньше.

Я снова размахнулся топориком.

- Освобождаю тебя, - прохрипел я, когда лезвие пробило крышку ящика. - Освобождаю тебя во имя Отца.

Я еще раз размахнулся и ударил.

- Освобождаю тебя, - проговорил я. Я слышал свой собственный голос, звучащий так чуждо, как будто это говорил кто-то другой. - Освобождаю тебя во имя Сына.

Небо надо мной зловеще потемнело. Ветер свистел и выл, волны в заливе высоко вздымались и покрывались пеной. Другой берег уже почти не был виден, а на побережье Грейнитхед деревья склонялись и гнулись на ветру, как пытаемые души.

Я еще раз поднял топорик и еще раз с силой опустил его на крышу ящика.

- Освобождаю тебя, - прокричал я. - Освобождаю тебя во имя Святого Духа!