― Что? — повторяю я. — Буддисты не попадают на небеса?

Пусть мои родители далеко не совершенны, они хотели как лучше. Я чувствую себя настоящей предательницей, отказываясь от всех идеалов, которые они так старались мне привить. Передо мной встает старая как мир дилемма: предать родителей или Бога. А я всего-то хочу ходить в нимбе и кататься на облаках. Просто хочу играть на арфе.

Тем временем демон спрашивает:

― Вы верите, что Библия — единственное истинное слово Божье?

Я отзываюсь:

― Даже дебильные куски из Левита?

Демон наклоняется надо мной:

― Честно признайтесь: жизнь начинается с зачатия?

Да, я знаю, я мертва, у меня нет тела и прочей физиологии, но я вспотела как мышь. Лицу жарко — краснею. Зубы тихо скрежещут. Кулаки крепко сжимаются, и кости с мышцами проступают под побелевшей кожей.

Я пытаюсь ответить:

― Да?..

― Вы одобряете обязательную молитву в государственных школах?

Да, я хочу на Небо — кто не хочет? — но не настолько, чтобы превратиться в полную задницу.

Что бы я ни ответила, иголочки будут скакать как сумасшедшие, реагируя либо на ложь, либо на чувство вины.

Демон спрашивает:

― Считаете ли вы половые акты между представителями одного и того же пола извращением?

― Может, вернемся к этому вопросу позже?

Демон говорит:

― Запишем как «нет».

На протяжении всей истории теологии, объяснял Леонард, религии спорили друг с другом о природе спасения: доказывается ли святость людей их благими деяниями или глубиной их веры? Попадают ли люди на небо, потому что они совершали добрые дела? Или потому что так предрешено… потому что они изначально добрые? Впрочем, эти процедуры, по словам Леонарда, устарели. Теперь используются все достижения криминалистики: проверка полиграфом, психофизиологическое обнаружение обмана, стресс-анализ речевых паттернов. Нужно даже сдавать анализы волос и мочи, потому что на небесах с недавнего времени политика нулевой толерантности к злоупотреблению наркотиками и алкоголем.

Я тайком сую руки в карманы юбки-шортов и скрещиваю пальцы.

Демон спрашивает:

― Главенствует ли человек над всеми земными растениями и животными?

Со скрещенными пальцами я говорю:

― Да…

― Вы одобряете, — говорит демон, — брак между представителями разных рас?

И тут же:

― Должен ли существовать сионистский Израиль?

Каждый новый вопрос приводит меня в замешательство. Даже скрещенные пальцы не помогают. Парадокс: неужели Бог расист, гомофоб, ярый антисемит? Или он проверяет на вшивость меня?

Демон спрашивает:

― Следует ли позволять женщинам занимать государственные посты? Владеть недвижимостью? Водить транспортные средства?

Время от времени он наклоняется к полиграфу и помечает что-то фломастером на разматывающейся бумаге с графиками.

Мы пришли сюда, в головной офис ада, потому что я захотела подать апелляцию. Если уж осужденные убийцы десятилетиями откладывают смертную казнь, требуя доступа к юридическим библиотекам и предоставления бесплатных государственных адвокатов, если даже они записывают тупыми мелками и огрызками карандашей изложение дела и аргументы, с моей стороны будет только справедливо оспорить свой собственный вечный приговор.

Таким же тоном, как кассир супермаркета: «Наличными или по карточке?» — или «Макдоналдса»: «Картошечку фри не желаете?», — демон спрашивает:

― А вы девственница?

С последнего Рождества, когда я примерзла к двери общежития и содрала верхний слой кожи, мои руки еще не полностью зажили. Линии, перечеркивающие мои ладони, линия жизни и линия любви, почти стерлись. Отпечатки пальцев совсем слабые, а новая кожа слишком туго натянута и очень чувствительна. Мне больно скрещивать пальцы в карманах. И все-таки я сижу и предаю своих родителей, предаю свой пол и политические убеждения, предаю себя, чтобы вложить в уши какому-то скучающему демону то, что он хочет услышать. Если кто-то заслуживает вечности в аду, так это я.

Демон спрашивает:

― Вы поддерживаете богопротивные исследования стволовых клеток?

― Стволовых, — поправляю я.

Демон спрашивает:

― Омрачает ли самоубийство при помощи врача прекрасный Лик Божий?

Демон спрашивает:

― Вы признаете очевидную истинность Разумного замысла?

Иглы записывают удары моего сердца, частоту вдохов-выдохов, кровяное давление, а демон ждет и наблюдает, как меня собирается предать мое собственное тело.

― Вы знакомы с агентством «Уильям Моррис»?

Мои руки невольно расслабляются, ладони раскрываются, я перестаю лгать.

― Что? Да!

Демон поднимает глаза от прибора и улыбается:

― Они представляют меня в Голливуде.

13

Ты там, Сатана? Это я, Мэдисон. Только не думай, что я так уж соскучилась по дому, но в последнее время я часто вспоминаю родных. Это вовсе не связано с моим отношением к тебе или к тому, как в аду офигительно. Просто я немного заностальгировала.