Читаем Проклятие рода полностью

Одни ров копали, другие в поход собирались. Следовало отмстить литовцам. По осени московские полки выступили с главными воеводами Михаилом Горбатым и Никитой Оболенским. Передовой полк любимец Еленин повел. Если в думе за старшинство состязался, то на бранном поле никогда. Неинтересно ему всеми полками руководить, сердце храброе в бой самолично рвалось. Да и ссора промеж полюбовников накануне вышла. Была, была одна червоточина, тлела в сердце Еленином, жгла угольком ревности – женат ведь ее Ванюшка, да и детки у него. Знать, не только с ней одной ложе делит, не ей одной ласки достаются. Нет, нет, да прорывалось наружу, впивалась Елена коготками в белую кожу, оставляя следы глубокие, до крови. Он терпел боль, отшучивался, если видел, что гнев государыни серьезен и опасен. Норовил сбежать куда-нибудь, лишь бы перед бабой не оправдываться. Война причина самая подходящая, и ревность бабья сразу на страх за любимого меняется.

- Эх, и он меня бабой считает… - смахивала слезу накатившихся обиды, ревности, боли расставания и опасения за жизнь любимого одновременно. – А что? Так оно и есть. Баба я самая обычная, хоть и правительница… Мне любви, да ласки хочется… И почаще… Уехать бы куда… - мечталось, - чтоб никто, ни один боярин или воин или смерд, счастью не мешал. В терем высокий, что на острове дальнем, средь синих равнин морских стоит, с одной стороны рощами цветущими окруженный, с другой песками белоснежными, с третьей полями душистыми… И не видеть, не слышать ни о литовцах, ни о татарах, боярах, братьях Васильевых, лишь они с Ванечкой, да детки малые…

Но перед отъездом суровую клятву хотелось взять с Ивана:

- Из похода вернешься, и слушать ничего не хочу – чтоб со мной в палатах жил постоянно! И к жене своей ни шагу более! – Эх, жестоко сердце женское.

- Государыня… - Склонил в покорном согласии буйную голову, глянул снизу, улыбнулся, блеснул очами, так что сердце Елены замерло… и, ни «да», ни «нет» не сказав, засмеялся, распрямился, шапку меховую нахлобучил, заломил на затылок и полетел прочь соколом.

Полки московские пошли к Смоленску и далее. Запылали села и предместья городов литовских. От Новгорода другая рать выступила, Борисом Горбатым ведомая. Всего каких-то 15 верст до Вильно не дошла. Третья, во главе с братом любимца Федором Телепневым, из Стародуба на Мозыль и Могилев отправилась. Жгли, убивали, пленяли.

Король Сигизмунд Старый в Вильно отсиживался, на удары русских не отвечал. Столица Литовского княжества давно стала его постоянной резиденцией. В Кракове же всем теперь заправляла королева Бона Сфорца, и рядом с ней старый король чувствовал себя неуютно. Дочь миланского герцога Галеаццо была фанатичная католичка, ревностная блюстительница нерушимой святости брачных уз, жестоко и беспощадно пресекавшая все попытки Сигизмунда завести интрижку на стороне. Старый король до сих пор не был прощен даже за длительное увлечение в молодости обворожительной пани Катаржиной Тельницкой, от которой у него были аж трое детей – Ян, Регина и Катаржина. Существование любовницы, хоть и бывшей, прижитые от короля дети, всё это жгло смертельной обидой сердце пылкой и ревнивой до безумия итальянки:.

- Подобные оскорбления смываются только кровью и страшными предсмертными муками виновных!

. Саму Тельницкую Бона Сфорца отравила сразу, как стала женой польского короля, затем постаралась избавиться и от детей. Первым должен был погибнуть сын Сигизмунда Ян, виленский епископ. Вспыльчивый пан Станислав Радзивилл, науськанный королевой, затеял драку во время сейма и, выхватив саблю, нанес страшный удар своей жертве. Но Ян выжил и благоразумно спрятался на время в своем имении Шавли , подаренном отцом. Настала очередь его сестры Регины и в ход снова пошел яд. Младшую Катаржину спасло лишь то, что вовремя вышла за француза Георга де Монтферо и укатила во Францию. Оттого боялся Сигизмунд Старый свою жену и предпочитал сидеть в Литве.

Только из Вильно терпящий поражения король никак не мог раскачать и заставить Польшу вмешаться, придти на помощь войскам литовским. Паны ясновельможные ворчали, неохоту свою не скрывали, ссылаясь на татарскую опасность. В Крыму междоусобица вышла. Ислам-Гирей восстал против Саадат-Гирея, сверг его, не признал присланного из Стамбула родного дядю Саип-Гирея , начал с ним войну. Гадали паны, куда теперь орда метнется – на Русь или на Польшу с Литвой? Ислам-Гирей с Москвой заигрывал, шертную грамоту прислал. Хитрил татарин, свою выгоду искал, с азиатским коварством предложил:

- Кто недруг великому князю, а мне друг, тот и ему друг… - намекал на поляков с литовцами, заодно пушек требовал в подарок и денег за союз. Пока выговаривали послам татарским, что негоже такое предлагать, полки из похода вернулись. На Себежском озере, на литовской земле, крепость возвели. Стены, хоть и деревянные, да место удачное – на мысу высоком, далеко в водную гладь вонзившимся. Оставили там 500 пищальников псковских с воеводой Иваном Бутурлиным.