Читаем Проклятая книга полностью

Вспомнился тот попик в роддоме, так спокойно и трезво относившийся к возможной смерти младенца. Совсем иначе подумала о нем Наталья. И все равно, ужасной несправедливостью ей все это казалось. Столько трудов — девять месяцев носи во чреве, когда тебя тошнит и никак не лечь поудобнее, чтобы заснуть послаще! Потом рожай — не очень-то это приятное занятие, хотя (как оказалось) вовсе не такое кошмарное, как живописали «опытные приятельницы». И все напрасно? Нет уж!

Наталья не спала ночами. Пыталась кормить грудью. Это получалось у нее плохо, молока не было. Мальчишка заходился ревом днем и ночью. Но пока не помирал — и на том спасибо.

К счастью, спустя две недели после Натальи родила Настасья Вершкова-Глебова.

Настасья, дочь боярская, была полной противоположностью «темному эльфу». Во-первых и в-главных, она была «местная». То есть родилась и выросла при Иоанне Грозном. Ее родители погибли, неправедно обвиненные в изготовлении фальшивых монет, и Настасья осталась на попечении брата-подростка, который счел за лучшее выдать ее замуж. После всех перенесенных ими испытаний мальчик — глава семьи Глебовых — не стал противиться желаниям сестры и отдал ее за того, кого она сама полюбила всей душой. За Вадима Вершкова.

Вадим был давним приятелем Натальи и одно время даже пытался за ней ухаживать. Но как обыкновенному, пусть даже очень привлекательному и начитанному молодому человеку, завоевать сердце «темного эльфа», никем не понятого, израненного, страдающего и, в принципе, неприспособленного для жизни среди людей? Правильный ответ: никак. То-то же. Никак.

И Вадим смирился. Они стали «просто друзьями», о чем никогда не пожалели. И когда в жизнь Вадима вошла Настасья, ему не пришлось переживать тяжелых минут расставания с ненужной женщиной — ради той, единственной.

Это был брак по любви. В приданое Настасье достался большой дом. Ее брат Севастьян жил пока там же. Он собирался вскоре отправиться к царю на Москву и поступить на военную службу, поэтому и решил новгородские хоромы оставить зятю с сестрой. Севастьяну оставалось всего несколько лет до возраста юношеского, когда он сможет взять в руки оружие и занять свое место в рядах воинства государева.

Настасья родила дочку — Анну. Этот младенец, розовый и толстый, не плакал и не жаловался, он непрерывно улыбался беззубым ртом и иногда забавно чмокал. Молока у Вершковой-Глебовой было через край, поэтому она решила помочь Наталье. Ваня сразу начал спать по ночам и сделался более пухленьким.

В этих заботах проходили дни. А время все вертелось по кругу, и когда вернулась осень, Наталья вдруг обнаружила, что Ванечка уже кушает кашку с ложечки, и что-то впервые звякнуло о край посуды… Зуб! Начали резаться зубки!

Через осень Настасья подарила мужу вторую дочь — Елизавету. Вторая девочка была точной копией первой. Вадим Вершков приобрел важный и вместе с тем несколько растерянный вид, что ужасно забавляло его друзей. Они уверяли, что это — характерное выражение лица отца нескольких дочерей.

— Погоди, когда их будет семь, — сказал Сергей Харузин, «лесной эльф», «побратим» Наташи Фирсовой. — Тогда ты сможешь играть с ними в увлекательную игру «семь разумных дев».

— Ну тебя! — отмахивался Вадим. — Что за комиссия, Создатель!

— …Быть взрослой дочери отцом, — заключил Харузин. — Да они еще не выросли. Что ты заранее огорчаешься? Сейчас — не времена Фамусова. Выдашь их за кого повыгодней, они и не пикнут. Будешь в пятьдесят лет толстый, солидный, породнишься с каким-нибудь важным купчиной… И пусть купеческие сыновья твоих дочерей воспитывают и их капризы удовлетворяют.

— У них Домострой, — сказал Вадим. — Здесь капризы не удовлетворяют. Здесь, по идее, не капризничают…

— Это по идее, — сказал Харузин. — А на самом деле — очень даже. Человеческая натура всегда найдет себе лазейку.

— Умеешь ты утешить, Харузин, — сказал Вершков. — А еще лесной эльф!

— Мы, лесные эльфы, — сказал Харузин, — никогда не отличались политкорректностью. Если мы видим отца двух дочерей, мы так и говорим: «вот, мол, папаша двух дочек — у него будет интересная жизнь».

— Просто ты завидуешь, — надулся Вершков.

— Может, и завидую, — легко вздохнул Харузин. — Настасья замечательная и малышки твои вырастут хорошенькие. Что еще нужно человеку, чтобы достойно встретить старость?

Они были молоды и смеялись над возможностью постареть. Но время, обманчиво вертевшееся в кругу, незаметно смещалось вперед. Поначалу это было заметно только по детям. Вот они начали ходить… разговаривать… Вот у Анны выпал первый молочный зубик…

Настасья глядела на жизнь безмятежно, немного сонно. Ее всегда окружало облако почти неземного покоя. Любой человек, оказавшийся в «поле притяжения» Настасьи, как будто погружался в блаженную тишину.