Читаем Проходные дворы полностью

Писателя Эммануила Казакевича часто сопровождал интересный, прекрасно одетый молодой армянин — студент Института международных отношений Жорж Тер-Ованесов. Это был веселый, расположенный к людям парень, умевший необыкновенно легко общаться со всеми. Мы тогда познакомились и на всю жизнь остались в дружеских отношениях. Кстати, позже Жорж, послав к черту карьеру дипломата, стал замечательным фотокорреспондентом. И тогда, от кого-то в редакции, я узнал, что элегантный молодой человек, посещавший «Националь», половину войны отпахал в полковой разведке, награжден боевым орденом Красного Знамени, двумя орденами Красной Звезды и двумя орденами Отечественной войны. Именно он был прототипом командира разведроты в романе Эммануила Казакевича «Весна на Одере».

Потом я долго не ходил в «Националь», так как надел военную форму. Поэтому мое знакомство с этим замечательным местом делится на два периода — до и после.

Прежде чем перейти к «после», хочу поведать одну любопытную историю.

Мы с Валерой Осиповым пришли в «Националь» в одно из воскресений часика в три. Денег у нас было не густо, но на бутылку сухого и пару котлет «по-киевски» хватало.

Зал был полон, однако швейцар дядя Коля нас уже знал и пускал без всякой очереди. Рвались сюда мы еще и потому, что уже целую неделю в кафе играл джаз трубача Вадика Грачева. У него работали такие корифеи московского джаза, как Коля Капустин и Боря Матвеев.

Надо сказать, что утверждала коллективы, играющие в кабаках, комиссия райкома партии. Состояла она вся сплошь из «музыковедов». И надо же было так случиться, что именно в этот день она приперлась в кафе принимать репертуар.

Поначалу все шло чинно и тихо, пока в зал не прорвалась компания из пяти здоровых мужиков — как потом выяснилось, экспедиторов и грузчиков Кунцевской трикотажной артели. В тихую, почти семейную обстановку «Националя» они внесли свирепый ветер подмосковных пивных.

Рядом с нашим столом сидел мой коллега по спорту, замечательный и тогда уже известный боксер Валя Лавров. Теперь он знаменитый писатель и, наверное, забыл тот далекий день. Сидел он за столом с московской красоткой, как мы тогда говорили, барышней из первой сборной, Наташей Фоминой.

Кунцевские ребята, выпив третью бутылку, почувствовали себя совсем дома. Они начали разговаривать на привычном для них языке. Милая наша официантка Оля сделал им замечание и тут же была послана по матери.

Этого Валя Лавров перенести не мог. Он встал, демонстрируя всему залу купленный в комиссионке темно-серый американский костюм, и подошел к столику кунцевских ребятишек.

Зал затих.

— Извинись, — сказал Валя здоровому мужику.

Тот, видимо, не зная, что у этого худощавого паренька колотуха, как у задней ноги лошади, поднялся и послал Лаврова еще дальше, чем официантку. Послал, и сразу же лег под стол. Валя не зря входил в сборную команду Москвы по боксу.

Отлетел стол, загремела посуда, остальные четверо ринулись защищать честь любимой артели. Но тут подоспели мы с Валерой. А потом произошло непонятное: зал охватил какой-то психоз, все начали драться.

Вадик Грачев не остановил оркестр, а заиграл мелодию Глена Миллера «In the mood» из фильма «Серенада солнечной долины».

Звенела посуда, визжали женщины.

— Милиция! — кричал от дверей дядя Коля.

Только комиссия райкома безучастно глядела на это безобразие и смеялся в своем углу мудрый Юрий Карлович Олеша.

Вывод комиссии был однозначен и строг: джазовая музыка даже советского человека превращает в дикого зверя. Вадика Грачева с его музыкантами из кафе убрали.

А нас в тот вечер спасла Оля: она схватила Валю, Валеру, Наташу и меня и вывела через маленькую, деревянную, скрытую за портьерой дверь в вестибюль гостиницы.

Она даже не представляла, каких неприятностей мы избежали. А потом мне только оставалось вспоминать свое любимое кафе, «боевых» товарищей и милых девушек, с которыми было так легко и весело.

Я вернулся в Москву, когда милые девушки уже были чьими-то женами, товарищи мои тоже завели семьи, закончили институты.

Я вернулся и снова пришел в «Националь». Наступило другое время, и за столиками люди начали спорить, критиковать и сомневаться, говорить смело и с достоинством. Но кафе не изменилось, только слушать музыку и танцевать можно стало лишь по воскресеньям.

И, конечно, посетители там были другие, более молодые. Закрылась знаменитая «Аврора», вместо нее сделали сначала ресторан «Пекин», а потом «Будапешт», частично переместились в «Националь» московские деловые. С их приходом разрушилась обстановка келейности. Клуб стал превращаться в обычный ресторан. Но по-прежнему сидел за угловым столиком старик-завсегдатай, философски принимая нахлынувшие перемены.

Мой товарищ Валера Осипов из известного журналиста превратился в молодого писателя: такая раньше была градация в сложном литературном мире. Он опубликовал в журнале «Юность» маленькую повесть «Неотправленное письмо», которая сразу принесла ему подлинную известность. И это справедливо, потому что Валера Осипов был одаренным человеком и талантливым писателем.