Читаем Проходные дворы полностью

Через пять лет он приехал в Москву. Но домой не пошел, отлеживался у корешей. Старые подельники, Бес и Гуля, спарились и тянули свой срок в мордовских лагерях. И тогда Борис вспомнил про ресторан под названием «Яхта». У него оставалось немного денег: когда уходил из зоны, получил из общака на первые вольные дни, так что в ресторан было с чем пойти. И ему повезло. В длинном прокуренном зале сразу встретил Витю Глухаря, знаменитого карманника, с которым вместе сидел. Выпили, поговорили.

— Надо тебе к делу прислоняться, — сказал Глухарь, — приходи через два дня, сведу с солидным человеком.

Через два дня Витя подвел его к столу, за которым сидел прекрасно одетый мужик лет пятидесяти. Подвел и исчез, словно растворился в папиросном дыму.

— Садись, Клещ, — сказал солидный, — называй меня Семеном Семеновичем. Хватит без дела ходить, надо в общак деньги сдавать, братьев в зонах греть. О тебе люди хорошие слова говорят. — Семен Семенович достал пачку денег. — Это тебе из общака, на подъем, чтобы на крыло встал. И начинай работать. Завтра в «Пекине» познакомлю тебя с напарницей.

…Ах, Таня, Таня, Танечка! Воровская подруга-наводчица. Красавица, умница, недаром два курса театрального училища окончила.

Работали они просто. Верный человек Семен Семенович говорил, в каком кабаке гулять будут магазинщики или деляги.

Там появлялась Танька и ехала после кабака к деловому домой, оглядывала квартиру. Когда уставший от вина и любви клиент засыпал, находила тайники, а утром уходила, назначив новому другу днем свидание. Приезжала к Борису, рассказывала о схронах и замках, и он шел на дело. Так они грохнули пять квартир. А на шестой…

Учил его Бес:

— Бухой и с бодуна на дело не ходи.

А тут загулял малость. Танька утром приехала, дала наводку, и он решил идти на дело. Похмелился с соседом Жорой Бакланом, оттянувшим срок за хулиганство. И тот упросил взять его с собой.

Все сделали чисто. Клещ взял деньги и ценности, а Баклан коврик прихватил, уж очень приглянулся он ему.

Вышли, начали такси ловить. А вместо него подъехала милицейская «канарейка».

Борис сразу в сторону отошел. Что с него взять. Одет хорошо, в руках ничего нет. А Баклан базарить стал.

— Мой ковер, — подтвердил Боря.

Чей ковер — точно определили на следствии. И опять пятерка. Уехал на строгий режим, как рецидивист, на Урал. И опять от звонка до звонка.

Вернулся — и снова Танька, и снова работа. На этот раз на свободе он прожил долго — целых девять месяцев. Взял семь квартир. Но опера угрозыска тоже не дураки: изучили его почерк и взяли ночью.

И снова пятерка. На этот раз попал он в беспредельную зону, хуже, чем в сучью, — в Кабардино-Балкарию. Сидели там одни кавказцы: чеченцы, дагестанцы, балкарцы. Паханом в зоне был свердловский законник Шипа, но черные не хотели жить по русским законам, приходилось их учить кулаками и заточками. Тяжелый был срок. Словно не в воровское братство он попал, а к нынешним беспределыцикам.

С разрешения пахана Борис получил специальность тракториста. Он мотал четвертый срок. Восемнадцать лет должен был отдать лагерям. В Кабардино-Балкарии он впервые понял, что воровской закон — весьма удобный миф для паханов и законников. Там ему во второй раз предложили «короноваться», получить титул «вора в законе». За него могли сказать авторитетное слово люди по разным зонам. Но он пошел в отказ.

— Смотри, — сказал Шипа, — тебе жить. Решай.

И он решил, откинувшись с зоны, порвать со своим прошлым: слишком уж много грязи и крови видел он в тюрьмах, на этапах, на зонах. К тому же там, в Кабарде, Борис увлекся поэзией. Начал много читать, старался серьезно работать над стихами.

А когда вернулся — бесправным, непрописанным, без перспектив и заработка, — встретил свою первую любовь. Она жила в соседнем доме. Звали ее Марина. У нее была ученая степень, и работала она в крупном НИИ. И она полюбила его. Бывшего вора. Человека без настоящего, а возможно, и без будущего. Марина водила его на выставки, в театр, на концерты. А он писал стихи и стеснялся ей читать: слишком уж они были не похожи на поэтические сборники из библиотеки Марины. А она, чем могла, помогала ему: договорилась с участковым, чтобы не приставал к Борису; нашла людей, которые могли помочь ему прописаться в городе.

Однажды утром, когда Марина ушла на работу, в дверь позвонили. На пороге стоял молодой парень в кожаной куртке.

— Ты Клещ?

— Ну?

— Тебе «малява». Братва зовет на сходняк в Ростов.

В тот же день Борис уехал в Муром. Рвать с прошлым — так рвать. Тем более что по воровскому закону урка, собравшийся жениться, может спокойно уйти из братства.

Его нашли и в Муроме. И снова позвали на сходняк. Потом был Владимир, и там к нему пришли. Он уехал в Рязань, устроился трактористом на ДСК, зарабатывал хорошо. Снял комнату в поселке Мирный. Кажется, все складывалось. Есть работа, деньги, стихи хорошо пишутся, а главное, любовь заполняла всю его жизнь.

Они подошли к нему, когда он через поле возвращался с работы.

— Здорово, Клещ.

— Привет.

— Разговор есть. Вон машина, поехали.

— Поехали.