Читаем Прокаженные полностью

— Она не чище всех нас…

— Ах ты, окаянный! — снова не выдержала Аннушка — И как только язык повертывается!.. Видали, куда гнет, ирод!

— Замолчите же, — строго прервал ее Лещенко. — Рогачев, ты с ума сошел или пьян…

— И даже не думал, а постановили и требуем… Мы имеем право требовать.

— Требовать? — поднял брови Лещенко. — В таком случае я с тобой не могу разговаривать по этому поводу. Земскова хорошая работница, аккуратно выполняет свои обязанности. Впрочем, это вовсе не дело больных — вмешиваться в административные дела. До свидания, Рогачев. Советую начать лечение.

— Значит, не уволите Земскову?

— Я уже сказал — нет!

— Это последнее ваше слово?

— Окончательное.

— Примем к сведению, — усмехнулся Рогачев и, нахлобучив шапку, громко стуча сапогами, покинул амбулаторию.

После окончания приема больных Лещенко счел нужным вызвать к себе Ольгу Земскову.

Она явилась, как всегда краснощекая, со смеющимися плутоватыми глазами, остановилась у порога, перебирая пальцами каемку платка. Взглянув на нее, Лещенко понял, что Ольге уже известно, зачем позвали ее сюда, и она лишь делает вид, будто ничего не знает.

— Вы знаете, зачем я позвал вас, Земскова? — спросил он, не смотря на нее и чувствуя некоторую неловкость.

— А откуда мне знать, Евгений Александрович? — нараспев сказала она, продолжая перебирать каемку платка.

— Вы Рогачева знаете?

Она вспыхнула, отвела взгляд в сторону.

— Знаю.

— Объясните, пожалуйста, чем вы могли вызвать неудовольствие больного двора?

— А какое такое неудовольствие?

— На вас жалуются.

— Это кто ж такой жалуется? Уж не он ли?

— Рогачев.

— На меня?

Лещенко нахмурился.

— Я уже сказал, что на вас.

— На что ж он жалуется?

— Он требует, чтобы вы больше не пекли хлеб.

— Это как же? — быстро и в сердцах спросила она.

— Об этом-то я и хочу спросить вас, — и он скользнул по ней холодным начальническим взглядом.

— Ишь ты, — усмехнулась она язвительно, — на какое нахальство человек пошел.

— Он говорит, будто вы такая же, как все больные. Что это значит?

— А откуда, Евгений Александрович, я знаю, разве залезешь к нему в мысли? Сдурел, должно быть, не иначе. А ежели вы, доктор, сумлеваетесь, то могу хоть сейчас раздеться… Пожалуйста, осмотрите, поди намедни сами свидетельствовали, видели, какая я…

— В этом я не сомневаюсь, — пожал плечами Лещенко, — но я должен предупредить вас, товарищ Земскова, совершенно серьезно, что вам следует вести себя осторожно, особенно с больными… Вы должны сами понимать.

— А я разве как? Разве я не понимаю, — обиделась она, — а ежели этот хамлет зачинает меня порочить, то я найду на него, пса, управу, пусть не форсит умом да тем, что грамотный и его унять никто не может… Я ему, поди, не подвластная какая… Это он вымещает мне, окаянный… Вы-то, может, не знаете, а я знаю…

— Хорошо, — прервал ее Лещенко, можете идти, только смотрите: будьте осторожней, — и погрозил ей пальцем — Узнаю, Сергею Павловичу доложу…

Можете идти.

Земскова вышла взволнованная.

— Вот идол навязался на мою голову, — слышался ее голос в коридоре. — И как это только слушают таких нахальных людей. — Она говорила нарочно громко — для Лещенко, — пусть начальство, мол, убедится, что она стала жертвой чьей-то интриги.

Но Лещенко отлично понимал, в чем тут дело.

После того как Рогачев покинул амбулаторию, Аннушка, обладавшая способностью узнавать всю подноготную каждого происшествия как на больном, так и на здоровом дворах, от которой не ускользала ни одна интрига, особенно любовного порядка, намеками и полунамеками рассказала Лещенко вчерашнее приключение в пекарне.

Поведение Земсковой было известно не только обитателям здорового, но и больного двора. Было известно, что она живет с трактористом Чижовым, который шесть месяцев назад был признан комиссией внешне здоровым. Чижов заведовал сейчас лепрозорной электрической станцией, которая, как и другие предприятия, вроде кухни, пекарни, продуктовых складов, помещалась на здоровом дворе.

И вот вчера, в пекарне, Чижова и Олю застали врасплох Рогачев и Ефим Земсков — муж Оли, тот и другой прокаженные. Чижов тотчас же убежал к своей машине, а Ольга осталась лицом к лицу с Рогачевым и мужем.

Земсков обладал кротким и добрым характером; он необычайно был предан Ольге и любил ее редкой, замечательной любовью. Сама Ольга рассказывала о проявлении изумительного самопожертвования и любви Земскова еще в то время, когда она обнаружила у себя первые узлы проказы.

Ефим тогда был здоров, и ни за что не хотел расстаться с любимой женой и, чтобы избежать разлуки, прибегнул к необычайной, впоследствии поразившей всех, мере.