Читаем Прокаженные полностью

Больно ей, вижу… горит у нее, а крепится. Придет, поможет убрать хату, по хозяйству, починку сделает… Так, значит, это вы ее дочка? — снова залюбовалась она Лилей и продолжала:- Может, она и жила б еще долго… Да любовь тут вышла у нее. Жил у нас учитель один, тоже прокаженный, молодой, хороший был человек. За год или два до смерти они вроде как поженились, хотя жили в разных хатах… А тут она беременная стала. Фершал — то наш все уговаривал удалить плод: зачем, говорит, тебе ребенок прокаженный! А она — ни за что. Вот рожу, говорит, ребеночка… — а сама задумается и потом зальется слезами — Неужели, Феклушка, и он, ребеночек-то, будет такой же, как я? А я ей и скажи: известно, говорю, такой же, лучше, говорю, Феденька, согласись, легче будет. А она так даже затрясется, бывало. Нет, говорит, не будет он прокаженным! Вот, говорит, не будет никогда. А глаза как звездочки горят. Не будет, говорит, он прокаженным! И губы аж стиснет. Довольно и того, говорит, что я такая! Довольно и моего одного страдания, а он будет жить и радоваться… Будет! Будет! — говорит… Вот какая была. Ну, вскорости тут она захворала, слегла, а под Троицын день девочку родила. Так уж была рада, так рада, насмотреться не могла. А вскорости упокоилась. Ребеночек остался с отцом тута же, хотя покойница и сказала перед смертью, чтобы, значит, ребеночка в город отправить, не оставлять… Да куда ж, спрашиваю, в город-то? Кто ж, говорю, возьмет ребенка-то от прокаженных родителев? А она вздохнет, уставится глазами в потолок — а сама белая, как эта стенка, и худая-худая. Махнет рученькой — дескать, верно: некуда. Делайте уж что хотите… А наутро преставилась. Ребеночек-то остался с отцом. Кормить надо грудью. Бегал он туда, на здоровый двор, санитарок просить — не возьмется ль кто покормить? Все боялся, что помрет ребеночек, а вынянчить страсть как хотелось! Куда там! Разве согласятся? А тут была Марина, царство небесное, с молоком ходила. Тоже прокаженная. Взялась выкормить и вынянчить… Боялся он, как бы не помер ребеночек, а к Покрову и сам застудился да и пошел вслед за покойницей. Дюже любил он ее… А потом Марина хлопотать принялась — не найдутся ли добрые люди взять девочку… Отыскались какие-то дальние сродственнички — приехали, забрали. И что с той девочкой стало — сказать вам ничего не могу; может, тоже заболела иль умерла, ничего с тех пор о ребеночке не слыхала. — Феклушка умолкла и, точно вспомнив нечто важное, потянулась лицом к Лиле. — А вы-то, голубушка, милая, как ее дочерью стали?

Может, я, старуха дурная, в толк чего не взяла, а понять не могу — почему вы ее дочь? — и она с напряженным любопытством уставилась на Лилю.

— Ребенок, о котором вы рассказали, — это я! — в радостном возбуждении ответила Лиля.

— Это какой же ребеночек? — не поняла Феклушка, стараясь припомнить, о каком еще ребеночке рассказывала она, — А вот тот, которого не хотели кормить санитарки со здорового двора.

— О господи! — заволновалась старуха. — Дура-то ведь старая… Разжуй да в рот положи. Как же это я не поняла? Ах ты, царица небесная! Голубушка ты моя, бедная! — и Феклушка начала было причитать.

Но тут поднялся доктор Туркеев.

— Вот что, — сказал он Лиле, деловито протирая очки. — Мне некогда. Я пойду, а когда кончите разговор — придете ко мне.

«Удивительный эпизод, — думал он, шагая с больного двора. — Обратите внимание, какие шутки она проделывает с людьми… Прямо сфинкс, а не болезнь… Вот каковы бывают ее капризы».

Он был радостно настроен оттого, что проказа способна на такой фокус.

«Если бы она всегда так капризничала!» — улыбнулся он.

Лиля вернулась с больного двора поздно вечером, пробыв там часов пять.

Она казалась сосредоточенной, серьезной, хотя чувствовалось, что удовлетворена она глубоко, радостно переживает встречу с Феклушкой, — На могиле были?

— Была.

— И отцовскую посетили?

— Да.

— Как понравилась вам Феклушка?

— Она очень бедная.

— Нет, она очень счастливая. Ей уже восьмой десяток. А вот живет. В ее положении люди не живут так долго.

— И все-таки она бедненькая.

Вероятно, было уже часов десять. На докторском диване лежало постельное белье, одеяло, подушка. Доктор решил, что Лиля заночует в кабинете.

— Если захотите спать, то располагайтесь вот тут, — сказал он, намереваясь уходить. — Ужин вам подадут, я распорядился.

— Спасибо, но я не хочу, милый доктор.

— Тогда ложитесь спать — ведь устали?

— Нет, не устала.

— В таком случае вот вам книги… А я пойду.

— Сергей Павлович, милый… О чем я хочу вас попросить…

— Сделайте одолжение.

— Вот о чем, — замялась она и опустила голову.

— Ну, говорите, не стесняйтесь, — подбодрил он ее тем теплым участливым тоном, который так хорошо знал весь лепрозорий.

— Извините меня, Сергей Павлович, что я заставляю вас… Но сделайте это, если не для меня, то — для Семы.

— Для Семена Андреевича я всегда и все сделаю, что в силах, — улыбнулся он.

— Я хочу, чтобы вы меня освидетельствовали, вот тут, сейчас…

— Это на предмет чего же? — удивился он.