А потом они развернулись и удрали, сверкая пятками. Легкая Юля вырвалась вперед и почти скрылась за кустами шиповника, увенчанными темно-розовыми цветами, более тяжелый и неуклюжий Боря же, задыхаясь, со всей мочи поспевал за ней. Рваные тапочки были велики ему на пару размеров и норовили соскочить с ног, поэтому бежал он слегка прихрамывая. Впопыхах Жигарев с опаской обернулся, проверяя, не нагоняет ли их бывший начальник 503-й стройки, чтобы отомстить за дерзкое оскорбление, не схватит ли их, не отлупит ли, не убьет ли?

Нет, Андрей не шевелился. Он так и стоял, молча сжимая банку со сверкавшей сметаной и смотря им вслед каким-то опустошенным взглядом.

Значения слова «произвол»:

– Неограниченное своеволие, беззаконие, самовластие, отсутствие справедливости.

– Необоснованность, произвольность.

– Ничем не стесняемая воля, собственное желание.

<p>Послесловие</p>

Я понимаю, что многие мои читатели могут быть несогласны с теми или иными событиями, которые разворачиваются в этой книге. Поэтому я хотела бы прояснить свою позицию. Изучая советскую пенитенциарную систему, я пришла к выводу, что в каждом исправительно-трудовом лагере были свои особенности. То, что являлось негласной нормой в одном лагере, строго запрещалось в другом. То, что дозволялось в одном лагере, было совершенно немыслимо в другом. Очень многое зависело от местного руководства.

Идея моего романа зародилась, когда я наткнулась на имя Михаила Мальцева в «Архипелаге ГУЛАГ» Александра Солженицына. Мальцев с 1943 по 1947 год был начальником Воркутлага, руководившим строительством железной дороги Котлас – Воркута, шахт и города Воркуты. Вот что писал Солженицын: «В присутствии чекистов подавал руку заключенным инженерам и называл их по имени-отчеству. Профессиональных чекистов не терпел, пренебрегал начальником Политотдела полковником Кухтиковым. Когда ему присвоили звание гебистское – генерального комиссара третьего ранга, он не принял (может ли так быть?): я инженер. И добился своего: стал обычным генералом. За годы его правления, уверяет Раппопорт, не было создано на Воркуте ни одного лагерного дела (а ведь это годы – военные, самое время для „дел“), жена его была прокурором города Воркуты и парализовала творчество лагерных оперов». Бывший заключенный воркутинского лагеря, советский общественный деятель, журналист и литературовед Иван Гронский так вспоминал Мальцева: «Заботился о заключенных, делал все, что от него зависело, чтобы улучшить их положение – питание, жилище, одежду. Он и сам очень много работал. Каждый день приезжал в лагерь, переодевался, брал свет и шел в шахту, без охраны. Демонстративно показывал доверие к нам, выдвигал заключенных на руководящие инженерно-технические и другие должности. Часто в общении с заключенными, даже на собраниях, называл нас „товарищами“».

И Мальцев был не единственным начальником, который в ущерб самому себе стремился облегчить участь лагерников. Много положительных оценок получил Василий Барабанов, начальник Северного управления и строительства №503. Например, тепло отзывался о нем бывший заключенный стройки №501 Лазарь Шерешевский: «Полковника Василия Арсентьевича Барабанова называли „дядя Вася“. Это был незаурядный человек, успевший пройти старую чекистскую школу и в глубине души понимавший, как много среди его подопечных безвинно страдающих людей. Исполняя все требования своей службы, он сумел все же сохранить человеческий облик, заботился о культуре и медицинском обслуживании заключенных, старался, насколько это было в его власти, облегчить участь тех или иных попавших в беду людей». А вот бывший ссыльный Павел Хачатурян: «Те, кто работал на мосту, на болоте (а это были самые трудные участки), получали „барабановский“ паек: хлеб, колбасу, сыр. В цистерне завозился спирт, каждому давали по 50 граммов. Прибывал также вагон с махоркой, его называли „барабановским“ вагоном». Работавший в театре заключенных Леонид Юхин: «Ведущим актерам приказал пошить костюмы, из не особо дорогого материала, но приличного. Все ходили в этих костюмах. У меня был пропуск, я мог ходить без конвоя куда угодно. Это было в Абези. На юбилей театра разрешил водку заключенным принести, буфет организовали». И еще бывший уголовник И. Петров (имя не указано): «Что касается начальника стройки Барабанова, то он был человек своего времени. Жесток, но справедлив. Кто трудился добросовестно и перевыполнял норму, для того он делал все, что было в его силах. Победителей-рекордсменов ждал стол с вином». Так постепенно складывался образ Андрея Юровского.