Читаем Происшествие полностью

Она согласна. Его согласия не спрашивали. Роберт давился злостью, надо бы отшлепать бесстыжую девчонку, но он боялся двинуть рукой - Анюта только и ждала неосторожного жеста. Он сказал ей, что любовница у него уже есть. Щелкнув медальоном, показал ей давнюю фотографию Марьям.

- Ничего, стройна, - девочка покрутила медальон в руке, - пусть живет!

И Роберт, слабый, ничтожный человек, связал себя неким полуобещанием. В конце концов, он знал, что после операции девчонка никогда не вспомнит ни собственную маму, ни его, ни болотистый лес в Спайсах. Бывали, правда, и несчастные случаи. Если ребенку удавалось протащить в радостное будущее хоть какой-нибудь предмет из грустного прошлого... Случалось, сломанная сережка, ключик или коробка из-под жвачки вытягивали - с трудом, медленно и долго, звено "и звеном - ненужные воспоминания. Дети изобретательны, а память коварна. И Роберт понял, зачем Гриша Качалава опоясал свое запястье стыдным узором. Там же еще и надпись была. Ну конечно, Роберт вспомнил нелепые слова: "Помни, Вася, милый Вася, нашу жаркую любовь"...

Когда дети радостно выкрикивали продолжение, им влетало... Но главным было именно это "Помни, Вася! Помни, Вася!" - тихонько выговорил Роберт. Смехом отозвались незнакомые голоса. Отозвались и затихли. Но он бы узнал своих - и вкрадчивый рокоток Анюты, и грубый смех Гриши, который тот старательно культивировал, и блеющее хихиканье кого-то из старших, что так успешно воспроизводил его Алешка.

Надо поискать взрослых. В этот час взрослые обитательницы лесного дома сидят обычно за большим врытым в землю столом. Играют в подкидного дурака или в пьяницу; иногда по маленькой в покер. Это не поощряется, но персонал закрывает глаза.

Когда Роберт подошел, карты тут же прикрыли листом ватмана. "Лесная сказка" прочитал он. Хоровод гномов окружал название, фон сверкал стеклянной пылью. "Кушанье не должно быть ни слишком горьким, ни слишком сладким", - подумал Роберт.

Но ведь дети проводили-проживали здесь свое единственное детство. Ясно же, что взрослым хотелось сделать все вокруг нарядным, радостным и светлым. Вот и Роберту оттягивал ноющие плечи рюкзак, набитый игрушками. Все те же дежурные медвежата, гномы да космонавты с принцессами. В Спайсах у самих детей больше ценились запрещенные игрушки. Здесь дорожили куклами-уродами, чьи увечья точно повторяли те, что привели детей в Спайсы. Роберт сам сменял латинскую грамматику на трехрукую куклу с порочным личиком. И вот ведь странность - стоило укрыть пелериной лишнюю руку, игрушка теряла свое очарование. Или это только казалось? И он все не решался ее кому-нибудь подарить. Да было и страшновато: проболтаются - и самим попадет, и у Роберта пропуск, пожалуй, отберут. Так и таскал ее с собой - ни подарить, ни выбросить.

- Салют, мамаши! - сказал Роберт, как всегда. Слишком бодро, слишком энергично. Но иначе здесь не получалось. "Шалеешь от форс-мажору", говорила Ариша. А без него завыть впору. Деланный мажор лучше искреннего воя. Или нет?

Они продолжали игру. Не узнают его, что ли? Ну небрит, ну пропылен, ну пришел в неурочное время... Но узнать-то его можно. Или нет?

Молча Роберт повернул к дому, пометался по аллее и не выдержал, побежал. Он бежал сначала легко, все время меняя темп, он искал тот единственно точный ритм бега, когда бег, пусть ненадолго, осмысляет жизнь... Да, бежал он недолго. Сердце прыгнуло и повисло на рвущейся нитке. Роберт остановился, сдерживая громкое дыхание. Пошел ровно и быстро и вдруг понял, что шумно дышит кто-то еще... Мальчишка. Сережа. Не то чтобы приятель Алеши, но, во всяком случае, мальчик знакомый. Из Триады тоже. Он бежал, низко пригнувшись, делал мощный прыжок и с трудом подволакивал за собой третью, увечную ногу. Сильно припадал на нее, снова взлетал вверх, чтобы снова тяжело осесть. Третья рука, да что там рука, кривая увечная ручка мельтешила в воздухе, не попадая в такт. Удивительно показалось это Роберту. Здесь, в Спайсах, все делали для того, чтобы отвлечь внимание детей от их, пусть и заметных, но временных недостатков. Придет пора, операция поставит все на свои места, а пока того, что есть, как бы и нет.

- Сережа!

- Вали, откуда пришел.

Однако! Этот хоть огрызается, но узнает.

- Где Лешка? - Они стояли рядом, оба с трудом справляясь с дыханием и оттого особенно злые.

- Где? Где нас с тобой нет!

- Качалава и Крайц где?

- Справочная в корпусе. Третий ярус, вторая дверь налево.

- Благодарствую.

- Не стоит благодарности, - расшаркался Сережа.

- Драть тебя надо.

- Вали-вали.

Справку о состоянии ребенка Кайдалова Алексея Робертовича выдали мгновенно. Роберт пробежал стандартный текст и снова постучал в окошко. Мальчик, во всяком случае, жив. И Ариша. Ариша тоже.

- А где он сейчас?

Дежурный посмотрел на часы:

- В спальном корпусе.

- Но его там нет.

- Стало быть, в игровой.

- Там закрыто.

- Открыли уже.