Читаем Пройдоха полностью

Я последовал за ним вниз, в канцелярию. Там были прокурор, его заместитель, шериф, стенографист и два полицейских из Лос-Анджелеса. Мне предназначался стул, на который была направлена яркая лампа.

– Сядь там, Лэм, – велел шериф.

– Глазам больно от света.

– Ничего, привыкнешь быстро. Мы хотим тебя видеть.

– Из-за этого не надо ослеплять меня.

– Если ты будешь говорить правду, нам не придется смотреть на твое лицо, чтобы узнать, когда ты врешь. Но если ты будешь врать, мы должны будем рассматривать тебя вблизи.

– Почему вы думаете, что я врал?

– Ты был достаточно правдив, – он усмехнулся, – чтобы убедить нас в том, что ты знаешь то, что хотим знать мы. Однако ты сказал далеко не всю правду.

Он слегка передвинул лампу так, что она не светила мне прямо в глаза.

– Так вот, Лэм, – продолжил он, – эти господа из Лос-Анджелеса. Они специально ехали через пустыню, чтобы выслушать тебя. Они достаточно знают, чтобы разобраться, где ты врал и где говорил правду. А нам нужна вся правда.

Он говорил со мной тем отеческим тоном, которым обращаются к полуидиоту. Фараоны обычно так и поступают по отношению к уголовникам. И те обычно попадаются на это. Я тоже сделал вид, что попался на этот крючок.

– То, что я говорил сегодня, это все, что я знаю, – буркнул я мрачно.

В этот момент лампу передвинули так, что свет бил прямо в мои слезившиеся глаза.

– Видимо, Лэм, – сказал шериф, – мне придется изучать твое лицо вблизи и по частям.

– Уберите лампу. Это старо! Допрос с пристрастием третьей степени.

– Мы не допрашиваем тебя таким образом, во всяком случае я, но это дело очень серьезное, и нам надо все знать.

– А что вам не нравится в моем признании?

– Да все. Во-первых, тебя в комнате не было. Кое-что из твоего рассказа о Кануэдере – правда, но не все. Не ты застрелил Моргана, а девица. Ты дал ей пистолет. Она уронила его и выбежала. Потом позвонила тебе из телефонной будки в холле, внизу. Монетку для автомата ей дал один из жильцов. Хозяйке твоего пансионата пришлось вытаскивать тебя из постели, чтобы ты подошел к телефону. Так вот. Нам нужна правда и только правда.

– Ладно. Уберите этот чертов свет, и я все расскажу. Прокурор прокашлялся и сказал стенографисту:

– Записывайте. Так вот, Лэм, – обратился он ко мне, – насколько я понимаю, ты собираешься сделать добровольное заявление или признание. Это твое собственное желание. Мы не давали тебе никаких обещаний или заверений, ничем не угрожали. Ты собираешься сделать это заявление просто потому, что хочешь говорить только правду и чистосердечно выложить все, что знаешь. Правильно?

– Пусть будет по-вашему.

– Это не ответ.

– Ах, черт, вы меня зацапали, так что же мне еще делать?

– Он ответил «да», – сказал прокурор стенографисту, – так и запишите. Правильно, Лэм?

– Да.

– Продолжай, – сказал шериф, – мы хотим знать правду. Но больше не ври – нам это не нужно!

Он повернул лампу, и я с облегчением протер глаза.

– Я его убил, но Альма Хантер об этом не знает. Это произошло не потому, что я сторожил ее, а потому, что мне приказали убить его.

– Кто приказал?

– Кануэдер.

– Опять врешь, – сказал шериф.

– Нет. Теперь говорю все как есть.

– Хорошо, продолжай.

– Хотите с самого начала?

– Да, с самого начала.