Читаем Профессорская дочка полностью

– Она без сознания, травма головы. Пока ничего непонятно.

Прикрываю глаза. Господи, только не это, только не это…

– Хочешь, я приеду? – спрашиваю тихо. Роман вздыхает. Кажется, это первое проявление хоть какой-то эмоции за весь разговор. Наверняка он в шоке, не осознает до конца происходящее. Но то, что ему сейчас очень плохо – сомнений не вызывает.

– Не стоит, Аль. Марина в реанимации, в больнице карантин, я с трудом пробился внутрь. Я буду держать тебя в курсе.

– Хорошо, – тут же соглашаюсь. – Держись.

Я не знаю, что еще можно сказать. Мы прощаемся, некоторое время я стою с телефоном в руках, глядя в асфальт. Кажется, впору начинать молиться. Если случится ужасное… Зажмуриваюсь до боли. Нет, нет, не случится. Не может вот так быть. Не должно! Пожалуйста, только не это. Пусть Марина выкарабкается.

Остаток вечера я провожу, не находя себе места. Все время хватаюсь за телефон, то надеясь, что Рома что-то написал, то порываясь набрать его сама. Но в итоге оставляю, как есть. Просто жду, меряя шагами комнату. Так и с ума сойти можно. Неизвестность хуже всего. Когда ждешь и не знаешь, что будет.

Смс приходит около полуночи:

«Марине требуется срочная операция, которую здесь не берутся делать. Едем на скорой в Москву. Позвоню завтра».

Я оседаю на кровать и снова пялюсь в никуда. Моих внутренних резервов не хватает, чтобы реагировать иначе. И самое поганое в том, что думаю я в тот момент не о Марине, а эгоистично о себе. Он уехал, уехал. Я даже не успела его обнять, поцеловать, поддержать как-то. Еще сегодня утром он мне улыбался, я наивно строила планы на будущее, а вечером уже ничего нет, все разлетелось вдребезги, как бутылка вина – и остался только сладковато-резкий аромат прошлого и осколки, которые еще долго будут впиваться под кожу.

В ушах стоят слова Марины о том, что она сделает все, чтобы нас разлучить. Я понимаю, авария – это трагическая случайность, но что будет дальше? И что будет с ней? Как пройдет операция, что ее ждет? Сумеет ли она восстановиться, вернуться к полноценной жизни? Сумеет ли выжить…

Все эти вопросы наскакивают с разных сторон, пока я полночи кручусь в постели. Забываюсь тревожным сном только под утро, сжимая в руке телефон, чтобы не пропустить звонок или смс. Но когда около десяти просыпаюсь – ничего так и нет. Голова болит, душ не спасает, состояние амебное. Решаю набрать ему, и тогда-то Рома, словно чувствуя, звонит сам.

– Да, – молниеносно снимаю трубку. – Ну как там?

– Операция прошла хорошо, – слышу усталый голос, – но она по-прежнему не приходит в себя. Врачи говорят, что сейчас все зависит только от нее самой.

Молчу, подыскивая слова. Полное дерьмо.

– Все будет хорошо, – выдаю банальность.

– Время покажет, – отвечает Роман, – как ты?

– Нормально. А ты?

– Устал. Всю ночь на ногах. Сейчас немного вздремну тут.

– Ладно, конечно. Звони, когда захочешь.

– Я позвоню, Аль, – он говорит это так просто, что я успокаиваюсь. Для него ничего не кончилось. Он просто вынужден был уехать.

И я нахожу этой мысли подтверждение всю следующую неделю. Состояние Марины не меняется, Роман все дни проводит возле дочери, но на ночь уезжает домой. И каждый вечер мы разговариваем по телефону, иногда просто, иногда через видеозвонок. Я очень хочу быть рядом с ним, чтобы обнять, облегчить как-то его переживания, забрать на себя часть боли, но мне остается делать это только вот так – на расстоянии. И все-таки порой он улыбается мне, и я радуюсь его улыбке, тому, что хоть ненадолго помогаю переключиться с плохих мыслей.

Я пока не спрашиваю, что будет дальше, и он сам не заводит этого разговора. Сейчас важно состояние Марины, врачи не дают никаких прогнозов, просто ждут. Марина должна выкарабкаться сама. Или не выкарабкаться. И остается только надеяться, что все случившееся с ней перед аварией не сыграет свою отрицательную роль.

Я вернулась в институт, но так как Гордеева там нет, то разговоры быстро утихли. Хотя на меня по-прежнему косятся и переговариваются, никто не пристает в открытую. Преподаватели сделали вид, что ничего не знают, уверена, в этом заслуга отца. Хотя он и не говорил об этом. Мы созванивались один раз. Я коротко сказала об аварии, он промолчал. Спросила, как Кристина. Получила ответ: уже лучше. На этом разговор иссяк. Видимо, нам нужно время, чтобы переварить новую порцию событий.

Спустя еще две недели, которые проходят в том же режиме, я среди ночи просыпаюсь от вибрации на телефоне.

«Она пришла в себя!»

Вскакиваю на кровати, сонно перечитываю сообщение еще раз, еще и еще. Улыбка ползет по лицу, а следом приходят слезы, я закрываю рот рукой и плачу, чувствуя невероятное облегчение. Словно все это время носила на своей спине бетонную стену, а сейчас скинула. Слава богу, она пришла в себя. Слава богу.

Звоню ему тут же, Рома едет в машине в больницу.

– Подробностей не знаю, – говорит мне, – позвонил дежурный врач, сказал, Марина пришла в сознание. Но это уже счастье, – он выдыхает, а я снова плачу.

– Я так рада, Ром, – стараюсь говорить, чтобы он не услышал моих слез. – Я так боялась…