Но ведь будет еще не только больно. Будет еще хорошо, когда мы будем вместе, рядом, когда будем любить друг друга, будем спать, обнявшись, в моей постели, готовить, разговаривать обо всем на свете. И если будет больно – так пусть оно будет за то, что все это случится между нами.

Глава 41

– Я готова, – выдыхаю, поднимая на него глаза, Роман хмурится, внутри екает. А с чего я взяла, что ему это вообще надо? Вдруг он специально такую речь придумал, уверенный, что этого будет достаточно для моего отказа. – Если ты сам этого хочешь, конечно, – добавляю поспешно.

Гордеев снова берет мою руку, тянет к себе, я усаживаюсь сверху, обнимая его за шею. Со вчерашнего дня – это мое любимое место.

Зарываюсь пальцами в волосы, Роман отклоняет голову, прикрывая глаза. Он делает так всегда, лицо становится довольным, словно он большой котяра, которого чешут за ухом.

Но когда открывает глаза, смотрит серьезно.

Я отвечаю прямым взглядом. Секунд десять мы так и сидим, потом Роман убирает мне прядь волос за ухо.

– Хочешь? – спрашиваю я еле слышно. Он даже не понимает, что еще чуть-чуть, и я перестану дышать от этого невыносимого ожидания. Мужчина выдыхает, опуская взгляд, а когда поднимает, я вижу в его глазах ответ.

– Хочу, – озвучивает он его вслух.

Тянусь и начинаю целовать, прижимаясь к нему. Он крепко стискивает меня в объятиях, отвечая.

– Аля, – шепчет сквозь поцелуй, я мотаю головой.

– Давай больше не будем об этом. Пусть все идет как идет.

Странно, но после разговора действительно становится легче. Я думала, осознание будет давить, мешать, но выходит наоборот. Появилась ясность, а она, даже если горькая, всегда хуже неизвестности. Мы проводим вместе день в моей квартире, я некоторое время занимаюсь, Роман общается по рабочим вопросам и просматривает лекции на неделю.

– Что нас там ждет? – сую нос в его смартфон. Мы сидим на кровати, касаясь друг друга плечами. Роман щелкает меня по носу.

– Готовь давай свою методику преподавания, – отвечает на это.

– Кто твой любимый писатель? – откладываю тетради и сажусь на колени.

– Достоевский, – он продолжает читать что-то в смартфоне. – А у тебя?

– Бальзак.

– Это безусловно, – усмехается мужчина.

– Почему это? – удивляюсь я.

– Ну… у него женский тип историй. Для романизированных натур.

Фыркаю.

– Да, ты все-таки зануда.

– Ага, я в курсе, – Роман улыбается и откладывает телефон, разглядывая меня. Надевать сегодня его футболку я постеснялась, потому на мне майка и шорты. – Пиццу закажем?

– Ты же не любишь ресторанную еду.

– Готовить неохота.

– Я могу сварганить что-нибудь простое.

– Нет уж, давай пиццу.

– Ты думаешь, я невкусно готовлю? – снова фыркаю.

– Я думаю, что у тебя в холодильнике шаром покати, а выбираться на улицу мне неохота. Найду занятие поинтересней.

Он притягивает меня к себе и целует.

– У тебя там еще ничего не болит?

Вздернув бровь, Гордеев смеется.

– А у тебя болит? – задает ответный вопрос. Я краснею.

– Нет… Просто интересно, насколько может хватить сил…

Сбиваюсь, краснея еще больше.

– Когда я буду погибать от удовольствия, я тебе сообщу.

Легонько бью его кулаком в плечо, смеясь.

И все-таки мы заказываем пиццу. День пролетает быстро, и уже засыпая на плече мужчины, я думаю: как хорошо, что это еще не конец.

Утром приходится собираться в спешке, одеваюсь, пытаясь одновременно найти нужные тетрадки. Гордеев, собранный, наблюдает за мной с усмешкой, примостившись на край стола. Конечно, он же никуда не опаздывает.

– Сейчас, – сдуваю прядь с лица, выдвигая ящик, – методичку найду, и идем. Быстро поднимаю лежащие в верхнем ящике бумаги – ничего. Во втором тоже, нахожу методичку в третьем. Что-то я стала слишком рассеянной.

– Все, можем идти, – вскакиваю, ловя хмурый взгляд мужчины. Он выдвигает верхний ящик, а я замираю: сверху лежит его дипломная работа.

Он, усмехнувшись, качает головой, вытаскивая ее.

– Я подумал, мне показалось, – говорит, пока я кусаю губу, не зная, как он отреагирует. – И откуда это добро?

– Взяла во время разборок дипломов.

– Там было такое старье? – Гордеев удивляется.

– Да, несколько стопок. Видимо, они все мне попались.

Мужчина бегло просматривает диплом до отметки «удовлетворительно» в конце. Усмехнувшись, закрывает и бросает обратно в ящик.

– И зачем ты его унесла? – смотрит на меня.

– Стало интересно. Я бы вернула, честно, просто пока возможности не представлялось.

– Можешь его выкинуть, обойдутся без моих нетленных рукописей.

Гордеев не спеша двигает в прихожую, я семеню следом, засовывая методичку в рюкзак. Уже на лестничной клетке спрашиваю:

– Почему тебе поставили тройку? Работа ведь отличная.

Роман, бросив быстрый взгляд, отвечает:

– Андропов не любит Достоевского.

– Что? – смотрю на него изумленно.

– Серьезно тебе говорю. Тоже Бальзака любит, это у тебя от него, наверное.

– Очень смешно, – я пихаю мужчину в бок, он смеется, открывая подъездную дверь.

– Ну такое бывает, Аль. Мне нравится Достоевский и библейский аспект, а Андропов не верит в бога и эта тема ему ехала-бежала. Я уперся рогом, вот он и отыгрался.