Читаем Профессорятник полностью

Приезд в Кабул Евгения Петровича Белозерцева (1983) в качестве советника (мушавера на фарси) министра образования Афганистана и негласного куратора всех образовательных программ с участием советских специалистов ожидался с некоторой нервозностью. Выразитель воли идеологического аппарата и партийной цензуры Министерства просвещения СССР (к тому же, бывший преподаватель Высшей комсомольской школы при ЦК ВЛКСМ), вряд ли мог надеяться на благосклонный прием «учительствующей публики», в большинстве своем одержимой рублем, «казацкой вольницей» и менее всего желавшей попасть под чей-либо контроль. Автор с ужасом вспоминал, как «свирепствовал» Белозерцев, заочно редактируя сборник, посвященный роли вождя мирового пролетариата в развитии педагогических идей, что, конечно же, оставляло мало надежд встретить вменяемого чиновника, с которым можно было бы поговорить по душам, обсудить красоту пуштунских женщин, а то и выпить чарку водки под душманскую канонаду.

Каково же было удивление, когда «интернациональный долг» приехал выполнять не только интеллигентный и обаятельный с виду, но и «свой в доску» высокопоставленный товарищ, ставший душой и голосом русской «диаспоры» в Кабуле. Каждый, кто общался с Евгением Петровичем в эти годы, ощутил на себе его огромный социальный заряд, его удивительную энергетику. Лишь успев появиться на афганской земле, он принялся осуществлять, попахивавший настоящей утопией, «еретический переворот» в утвердившейся системе взаимоотношений с местными властями. И это была не прихоть.

Необходимость такого переворота объяснялась феноменальной неповоротливостью и «заскорузлостью» местной бюрократической машины. Много лет спустя нельзя без улыбки вспоминать, как многонедельные посещения министра просвещения страны начинались и заканчивались бесплодными, как пустоцвет, чайными процедурами., без малейших подвижек в деле организации учебного процесса в Кабульском педагогическом колледже. Главное, никто ни в чем не отказывал, но и дело с места не двигалось. Каждодневные переговоры сводились к взаимным поклонам и диалогу, наподобие «отченаша»:

— Салам алейкум! — Ва алейкум салам! (Здравствуйте — здравствуйте)

— Гетурасти? Хубасти? Джурасти? — Хуб хастам.

(Как жизнь? Как дела?Как здоровье? — Спасибо хорошо).

И на прощание:

— Ташакур. Хода хафез! (Спасибо. /)о свидания!)

Щекотливость ситуации придавало то обстоятельство, что члены контракта успели получить чуть ли не по «мешку» инфляционных афганских денег и закупить «балапуши» (дубленки), японскую радиотехнику, еще даже не приступив к работе, что грозило войти в противоречие с нашими «социалистическими убеждениями».

Сейчас уже никто не знает, как удалось Белозерцеву (вместе с руководителем контракта Владимиром Михайловичем Галушиным) активизировать полусонных афганских друзей, но ситуация на глазах стала меняться к лучшему: были заполнены недостающие вакансии преподавателей-афганцев, стабилизировалось расписание, в «кладовых» местного министерства были обнаружены некоторые учебные пособия — типа географических карт, атласов, примитивных приборов по физике и т. п.

Кстати, ситуация с наглядно-методическими пособиями в Кабуле сложилась прямо-таки катастрофическая. Вспоминается следующий забавный случай: осматривая развалы ближайшего «маркета», химик Гарри заметил продававшийся нехитрый химический прибор (кипаб), который мог стать первым экземпляром коллекции необходимых пособий для проведения практических занятий в колледже по химии. Однако долго радоваться приобретенному на наши «кровные» и подаренному колледжу прибору не пришлось, поскольку уже на третий день он снова продавался на прежнем месте, но теперь уже по более высокой цене — вероятно, с учетом обнаружившегося «повышенного спроса».

Нам, «безвылазно» сидевшим в Кабуле и отправлявшимся в колледж с пистолетами за «пазухой», было несколько непривычно слушать рассказы Белозерцева о его поездках в различные провинции мятежной страны, где угроза жизни «шоурави» (то есть — советские») была куда более реальна, чем в самой столице, хотя и у нас случалось всякое — взрыв кем-то подложенной в учительской бомбы и контузии преподавателей, неожиданные взрывы дуканов (магазинов-ларьков) почему-то как раз в то время, когда мы находились поблизости, часть отвалившегося фронтона нашего жилого дома вследствие минометного обстрела и т. д.