Ситуация накалялась. Попросив отца немного подождать, заведующий кинулся искать профессора Соколова и, к счастью, вскоре обнаружил того в одной из аудиторий. Наспех обрисовав ему тактику поведения, заведующий приказал ему спрятать свою гордыню куда-нибудь поглубже и броситься чуть ли не на колени перед отцом студентки, которого он намедни припечатал словом «гиббон», иначе дела грозят принять, действительно, неважный оборот.

Картина, которая предстала перед его глазами через полчаса в его собственном кабинете, буквально шокировала его. Профессор Соколов, с трубкой во рту, и папа-«гиббон» мирно сидели напротив друг друга, правда, не в обнимку, но в весьма благодушном настроении, улыбаясь и жестикулируя. Но, главное, состояло в том, что между ними на столе стояла .. .раскупоренная и наполовину уже опорожненная бутылка коньяка и два бумажных стаканчика. ... Да, «аршином нас уж точно не измерить»!

Остается добавить, что эта история случилась «под занавес» советской власти, и уж конечно, сегодня, в условиях торжества Болонской системы образования, такое безобразие в нашем учебном заведении немыслимо.

Да, немыслимо!

37. ВСЕПОНИМАЮЩАЯ «ДУРА»

Этот несколько грубоватый сюжет относится к началу далеких 80-х годов, когда рассказчика баек, после защиты докторской диссертации (тогда это было еще довольно редкое событие) стали вдруг «сватать» на разные должности, как в своем родном «колхозе», так и далеко за его пределами. Помнится, моим высокопоставленным другом Евгением Петровичем (работником министерства, с которым судьба свела во время «восточной кампании» в Афганистане) была предложена на выбор должность ректора сразу нескольких провинциальных педагогических институтов (в Бийске, Горно-Алтайске и Южно-Сахалинске), от которой удалось благоразумно «откреститься». Судьба не раз хранила автора, и уже хотя бы за это ее клясть никак нельзя.

Ректором Бордовским Геннадием Алексеевичем мне была предложена должность заведующего кафедрой — думаю, в те годы (разумеется, не сейчас!) лучшая вакансия для лиц, которые противятся «поденщине» и пытающихся дружить с наукой. Но это случилось позже, а сейчас речь о другом...

Занятия со студентами в те времена начинались рано — в 8 утра, и многие преподаватели, равно как и студенты, торопясь и чертыхаясь, штурмовали редко ходивший пассажирский транспорт. В помещении кафедры уже сидела почтенного возраста лаборантка — Тамара Ивановна, усердно корпевшая над очередной «халтурой» — кому-то строчила очередную диссертацию на дряхлой пишущей машинке «Ундервуд». Жила оно скромно, в одиночестве, и желание подзаработать лишнюю копейку меня отнюдь не напрягало. Ради Бога! Вот только ее гражданское сознание находилось, можно сказать, на протоплазматическом уровне: диссертации она печатала исправно — слов нет, а вот на тиражирование материалов для проведения практических занятий ее явно не хватало, и я, естественно, бурчал, откровенно выражая свое недовольство.

Поэтому тот неприятный, но по своему остроумный диалог, который произошел в то утро между Тамарой Ивановной и явившимся спозаранку на работу профессором Соколовым не стал для меня неожиданностью.

Т. И.: Олег Васильевич! Знаете ли вы, какая мне уготована судьба после того как Ю. Н. (это я) станет заведующим кафедрой?

Профессор (вынув трубку изо рта, оживившись): Очень интересно! Ну-ка рассказывайте, не томите\

Т. И.; Он меня, ясное дело, вытурит взашей и возьмет на мое место девушку семнадцати годков, верно говорю?

Профессор (обращаясь уже ко мне): а вы говорите, что Тамарка — дура. Ведь все, все понимает, каналья!

В самой неприглядной ситуации оказался я, поскольку в подобных выражениях никогда Тамару Ивановну не характеризовал (в чем тут же старался безуспешно ее убедить), а пытаться дезавуировать Олега Васильевича — едкого и бесцеремонного острослова — можно было лишь «напороться» на очередную «шпильку».

38. ГАЛСТУЧНАЯ КРУГОВЕРТЬ

Кто из нас не мучился всепоглощающим вопросом — что же этакое подарить близкому человеку или даже сотруднику в день рождения, чтобы и самому не оконфузиться и чтобы вещь понравилась, украсила быт, не отправилась на «верхнюю полку» или в дальний угол шкафа и была вообще востребована?