Одно из интересных наших наблюдений состоит в том, что практически все наши учителя и профессора-ровесники были довольно продвинутыми шахматистами: Блехцин — международный мастер (с гроссмейстерским баллом), Лавров, Дмитревский, Кекулин, Аванов (экономист-международник) — играли в силу кандидатов в мастера, Агафонов, Бугаев, Рафиков — сильных перворазрядников, что в гораздо меньшей мере свойственно нынешней профессуре. В свободное от занятий время «гоняли» в блиц, играли со студентами, наиболее сильные устраивали сеансы одновременной игры на нескольких досках. Тут просится «непарламентское» выражение: «тогда ценился интеллект, а шахматы были его мерилом». Сегодня интеллект, конечно, может быть, где-то еще и ценится, но, то самое «мерило» давно ушло в прошлое.

Заядлым и продвинутым шахматистом-перворазрядником слыл и москвич Валерий Алексеевич Пуляркин — один из наиболее мыслящих советских географов, сотрудник института географии академии наук СССР. Поэтому отправляясь оппонентом в Тбилиси на защиту диссертации его подопечной соискательницы, где нам предстояло жить с ним в одном гостиничном номере, автором предусмотрительно были прихвачены с собой шахматы и шахматные часы, с целью предаться любимой игре в блиц в первый же свободный вечер.

Надо сказать, что имидж шахмат в Грузии «зашкаливал», как нигде. В самом Тбилиси трудно было найти двор или сквер, где бы не происходили ежедневные шахматные баталии, окруженные толпой неравнодушных болельщиков, с кавказской нетерпеливостью то и дело норовивших подсказать очередной «гениальный» ход, из-за чего нередко возникали серьезные междоусобицы, грозившие перерасти в настоящие потасовки.

Помнится, ругали Виктора Корчного, обидевшего Эдуарда Гуфельда, в течение ряда лет тренировавшего Майю Чибурданидзе (чемпионку мира в 1978—1991 гг.) и сборную женскую команду республики. Повод был настолько смешным, что достоин разъяснения. Дело произошло в тунисском городе Сус в 1967 г, где проходил 7-й межзональный шахматный турнир. Во время обеда в ресторане только что получивший звание гроссмейстера Гуфельд бросил приветствие шахматистам, сидевшим за соседним столиком: «Привет, коллеги», на что едкий острослов, гроссмейстер Корчной отреагировал неожиданным образом: «Дамянович тебе коллега». Оскорбительный подтекст состоял в том, что именно югославский гроссмейстер Дамянович считался в те годы «слабаком», аутсайдером любых шахматных тусовок. Эта реплика была с обидой воспринята всей шахматной Грузией.

...Поселившись в гостинице, мы с Валерием Алексеевичем «сгоняли» не менее 50 партий, уснув лишь где-то в четвертом часу ночи. Проснувшись же, принялись опять за старое (жажда реванша!), благо защита диссертации в местном университете начиналась после обеда. Появившаяся утром уборщица, извинившись, выразила что-то вроде сочувствия гостям ее чудного города, которые, по ее словам, так бездарно проводили свое свободное время. На это мудрый Пуляркин отреагировал недостаточно «мудро», бросив дорого стоившую нам легкомысленную фразу:

— Да вот понимаете, не так часто приходится встречаться с ленинградским гроссмейстером — стараюсь ценить драгоценное время.

Отдискуссировав на защите диссертации и отведав грузинских блюд и вин на ритуальном банкете, мы довольно поздно вернулись в свою гостиницу. Перед нашими изумленными взорами предстали шесть или семь усатых грузин с большими шахматными досками под мышками с твердым намерением сразиться в шахматы с мифическим гроссмейстером.

Можно представить шоковое состояние новоявленного Бендера. Пока он оценивал ситуацию, обдумывая, как «утешить» азартных шахматистов, слегка опешивший Валерий Алексеевич быстро пришел в себя и, сославшись на усталость и позднее время, посоветовал им перенести встречу на завтрашний день. С таким предложением публика согласилась весьма неохотно, но все-таки вынуждена была ретироваться, что-то бормоча под нос на своем грузинском.

Заваренная улыбающимся спарринг-партнером «каша» меня сильно угнетала. Но, к счастью, самолет новых «Хлестаковых» улетал уже в 8.00 утра, а такси было заказано вообще на 6.00 — иначе дело пахло «керосином». Конечно, в случае чего, вряд ли «отовсюду послышались бы стоны» и вряд ли пришлось бы делать столь любимые Остапом восклицания типа: «а много ли наших в городе?», «а не поможет ли нам заграница?» С другой стороны, налаживавшийся нами «союз меча и орала» с грузинскими друзьями тогда бы, наверное, пострадал.

Откровенно говоря, все это мало смахивает на римейк, связанный с Васюками, но все же...

20. «ЭТА ТЕМНО-ВИШНЕВАЯ ШАЛЬ»