Читаем Профессия – киллер полностью

Но они уже миновали рубеж безопасного удаления, а я находился в состоянии боевого транса. Один встал в стойку — правильно встал, я это оценил и ринулся в его сторону, подставляя голову, а когда он уже почти завершил мощный свинг правой, целясь в висок, я чуть поднырнул под его локоть и добавил парню ускорения, прижимая его  головой к краю крыши авто. И одновременно, шагнув вперед, вмял левую ногу в бок второго, который в нарушение техники парного боя находился за спиной у партнера.

Вот, пожалуй, и все. Девчонка убежала, обливаясь слезами и подтягивая на ходу гамаши. Вся операция длилась едва ли минуту. Потом я увидел Дона. В оконном проеме. Ко мне подошел какой-то служащий ресторана (ясно, что по просьбе Дона), и, сопровождаемый им, я поднялся наверх: одного бы меня вряд ли впустили, да еще в таком виде.

Тогда Дон ничего мне не сказал, только похлопал по плечу, вроде как одобряя, и заставил засадить полстакана водки. А минут через десять, когда я успокоился и поплыл, он произнес речь примерно следующего содержания:

— Ты напрасно это сделал. Если взрослая и самостоятельная баба возле кабака подсаживается в машину к незнакомым мужикам, видимо, она знает, что делает. Ты об этом не подумал? Ее все равно трахнут. Ты же не станешь караулить всех легкомысленных особ, которые ищут приключений. Если же она попала в такую ситуацию по наивности, то ты вообще оказал ей медвежью услугу. Теперь она будет думать, что на свете есть справедливость, а всякое зло наказуемо. Но это не так. Ты ее обманул. В следующий раз эту птичку трахнут в худшей обстановке и с худшими последствиями.

Так примерно расценил Дон мой благородный поступок. Вот после этого и кидайся на защиту чести и достоинства… Но это еще не все, что сказал мне тогда мой патрон. Я был осужден еще как минимум по двум статьям.

— Ты оставил меня одного, — обвинил Дон, — и махнул в окно, рискуя сломать себе шею. А если бы в этот момент в ресторане что-нибудь произошло? Я остался без защиты, тебя самого нет рядом, и мою охрану ты нейтрализовал. Очень удобный был для кого-то случай, чтобы со мной разделаться. А вдруг кто-нибудь именно на это и рассчитывал? Очень плохо.

Вот так. Получил я тогда, как видите, двойку или даже единицу за свое рыцарское поведение. Выходит, зря старался? И что еще обидно — опять, уже в который раз, облажался перед Доном. Как сопляк какой-нибудь. Он и отчитал меня, будто я проштрафившийся школьник. Ладно хоть в угол не поставил и не выпорол…

Помнится, я вспылил, обиделся и наговорил Дону кучу гадостей, налегая преимущественно на критику его образа жизни и главных принципов, жизненной позиции. А потом ушел из кабака, поймал мотор и отправился домой…

Правду говорят, что утро вечера мудренее. На следующий день с утра я подумал, что скорее всего Дон не так уж и не прав и зря я вчера взбрыкнул. Телохранителей прибил и, может, лишился хорошего места. Кто же такого мудака станет держать?

Я не захотел звонить и интересоваться своей дальнейшей судьбой: гордость не позволила. Сидел небритый, неумытый и думал — мрачные мысли одолевали.

Пятнадцать минут десятого зазвонил телефон. Я взял трубку с уверенностью, что сейчас мне сообщат об увольнении и, возможно, определят срок, в который необходимо вернуть потраченные на меня средства.

Я услышал голос самого Дона. Без всяких предисловий шеф мрачно осведомился, что за черт не позволил мне вовремя прибыть на рабочее место. А когда я не нашел, что ответить, он сообщил, что за нарушение трудовой дисциплины оштрафует меня на двухнедельный заработок. Я тихо порадовался и быстренько пошлепал в офис.

Так и быть, расскажу вам еще один случай, раскрывающий характер Дона.

Филиал фирмы, который занимался розыском и приобретением территорий, не смог купить под хлебопекарню подходящий во всех отношениях участок в черте города только потому, что на нем стояла халупа, где одиноко доживала свой век бабка лет восьмидесяти, наотрез отказавшаяся переехать куда-нибудь.

Ей предложили сначала двух-, затем трехкомнатную квартиру в одном из приличных микрорайонов города, но она уперлась — и ни в какую. Дескать, в этом доме ее родители жили, мать с отцом, а до того — ее дед и так далее до Батыева нашествия. В общем, память предков.

Другие деловары в аналогичных случаях очень просто поступали. Сами понимаете, долго ли помочь одинокой старушке благополучно завернуть ласты.

А вот Дон велел оставить бабку в покое — мол, такое трепетное отношение к памяти предков заслуживает соответствующего уважения. Вот так вот. Хотя в иных случаях он мог для достижения успеха пожертвовать чем угодно. И жизнью человеческой тоже. Даже не только для дела.

Неподалеку от нашего офиса располагается в очень уютном скверике Музей искусств. В обеденный перерыв мы гуляли возле этого музея — Дон, я и начальник службы безопасности фирмы. Неожиданно стали свидетелями неприличного эпизода.