— А разве есть о чем? — Она посмотрела мне прямо в глаза. — Я вот так не думаю.

Меня озадачил ее ответ. Но, возможно, у них со Стефаном были такие же доверительные отношения, как у нас с Джином. В конце концов, ведь именно Стефан привел Рози на вечер.

— Я пересмотрел твое предложение насчет секса, — выпалил я.

Стефан зажал рот рукой. Повисло долгое молчание — по моим подсчетам, шесть секунд.

А потом Рози сказала:

— Дон, это была шутка. Шутка.

Я был совершенно сбит с толку. Одно дело предложила и передумала. Или моя реакция на предложение о сексе оказалась излишне резкой. Но чтобы шутка?.. Не настолько же я туп, чтобы не распознать шутку. Хотя нет, моих навыков общения могло и не хватить. У меня же случались подобные проколы в прошлом. И часто.

И вот тут теперь. Надо же. Выходит, что я столько всего нагородил, зациклившись на шутке.

— Ага. А когда мы встретимся по другому нашему проекту?

Рози уставилась в стол:

— Никакого другого проекта у нас нет.

19

На следующей неделе я сделал все, чтобы вернуться к прежнему распорядку дня. Время, высвободившееся благодаря стараниям уборщицы Эвы и отмене проекта «Отец», я посвятил карате и айкидо, восстанавливая физическую форму.

Сенсей, пятый дан — на тренировках обычно помалкивающий, тем более что обладатели черного пояса в наставлениях особо не нуждаются, — отвел меня в сторону, когда я работал с подвесной грушей в додзё.[24]

— Что-то тебя очень разозлило, — сказал он. И больше ничего не добавил.

Он знал меня достаточно хорошо и понимал: как только эмоциональная составляющая будет определена, я сумею ее побороть. Но сенсей был прав, заговорив со мной. Сам я не догадывался о том, что взбешен.

Я действительно злился на Рози, которая неожиданно отказала мне в том, чего я хотел. В то же время я злился и на себя — за то, что своей неуклюжестью поставил Рози в неловкое положение.

Я несколько раз пытался дозвониться Рози, но натыкался на автоответчик. В конце концов я оставил сообщение:

— А вдруг ты заболеешь лейкемией и не будешь знать, где искать донора костного мозга? Твой биологический отец был бы отличным кандидатом на эту роль, к тому же с сильным желанием помочь. Отказ от завершения проекта чреват фатальным исходом. Подумай, осталось всего лишь одиннадцать кандидатов.

Рози не перезвонила.

— Такое бывает, — утешила Клодия, когда мы в третий раз за последние четыре недели встретились за чашкой кофе. — Увлекаешься женщиной, но отношения не складываются…

Вот оно что. Оказывается, я, сам того не сознавая, увлекся Рози.

— И что мне делать?

— Вопрос непростой, — сказала Клодия, — но любой даст тебе один и тот же совет. Иди дальше. Встретится кто-нибудь другой.

Логика Клодии, построенная на твердом теоретическом фундаменте и проверенная многолетним профессиональным опытом, конечно, превосходила мои собственные чувства. Но по размышлении я понял, что ее совет — как и вся наука психология — основан на результатах наблюдений за нормальными человеческими особями. Мне же присущи некоторые странности. Может, рекомендации Клодии неприменимы ко мне?

Я остановился на компромиссе: решил продолжать проект «Жена». Если (и только если) появится свободное время, я использую его для проекта «Отец», но работая в одиночку. Если мне удастся представить Рози результат, возможно, мы снова станем друзьями.

В свете Катастрофы с Бьянкой я пересмотрел вопросник, добавив более строгие критерии. Я включил вопросы по танцам, теннису и бриджу, чтобы исключить кандидаток, которые могут потребовать от меня компетенции в бесполезных занятиях, и усилил блок математики, физики и генетики. Вариант (в) умеренно стал единственно приемлемым в ответе на вопрос об употреблении алкоголя. Я настроил программу так, чтобы заполненные анкеты напрямую поступали к Джину. Уж он-то найдет им дополнительное применение. И нет никаких сомнений в том, что он сможет отобрать для меня достойных претенденток.

В отсутствие новостей по проекту «Жена» я упорно думал о том, как заполучить образцы ДНК кандидатов на отцовство. И когда я разделывал перепелку, меня осенило. Все они были медиками — и это в частности, означало, что они вряд ли откажутся внести свой вклад в исследования по генетике. Мне оставалось лишь придумать правдоподобную причину для взятия у них образцов ДНК. И она у меня была — благодаря еще той подготовке к лекции по синдрому Аспергера.

Я достал список из одиннадцати имен. Двое из них, по подтвержденным данным, среди живых уже не числились. Оставалось девять человек, семеро из которых жили за границей, что и объясняло их отсутствие на встрече выпускников. Но у двоих были местные телефонные номера. Один из них возглавлял Институт медицинских исследований моего родного университета. Ему я и позвонил первому.

— Офис профессора Лефевра, — ответил женский голос.

— Это профессор Тиллман с факультета генетики. Я бы хотел пригласить профессора Лефевра принять участие в исследовательском проекте.

— Профессор Лефевр в творческом отпуске в Соединенных Штатах. Он вернется через две недели.