Читаем Продолжение души полностью

Еланская в роли Катюши Масловой не казалась мне такой победной, как Тарасова, но меня она очень трогала и потрясала, особенно в этой роли. И самое удивительное, что когда я смотрела спектакли, я забывала, что это роли и актрисы. Вместе с ними я была на сцене, жила их жизнью, вместе с ними плакала и смеялась.

А после этих спектаклей, этих снов наяву - мой дом, скромная жизнь, заботы о деньгах, капуста, картошка, день, похожий на день, как будто ничего не происходило - никаких событий, никаких интересных людей... Конечно, я уносилась в мечтах далеко. И чем больше я чувствовала себя другой, тем незаметнее, тише, скромнее была я наяву - самая послушная, самая скромная, самая исполнительная дочка. Никаких игр, никаких срывов, никаких влюбленностей, одно послушание, а внутри своя упрямая, несбыточная страсть - сцена, другая жизнь, другие чувства, другие события.

...Нежная, тонкая, капризная, с серебристым, как эолова арфа, голосом - Бабанова. Мне нравились ее Таня, Диана в "Собаке на сене", а вот ее Ларису в спектакле "Бесприданнице" я не приняла, потому что мне очень нравился протазановский фильм, я смотрела около десяти раз, знала его наизусть и обливалась слезами в финале картины. Никогда не забуду, как Паратов - Кторов бросал свою шубу под ноги Ларисы - Алисовой, и как она победно шла по ней, и на лице ее горел восторг.

Чудесная Марецкая - земная и романтичная в одно и то же время. Ее Машенька - трогательная, с простым детским личиком и удивительно горестными глазами, озорница Мирандолина! А ее прекрасные русские женщины в кинофильмах!

Остужев в роли Отелло, его неповторимый голос, его темперамент, одухотворенность. Внешняя красота и внутреннее благородство!

Алиса Коонен в роли мадам Бовари! Для меня она была чуть-чуть далекой, но такой удивительной, что забыть, как она шла по лестнице и говорила: "Все равно! Все равно!.." - невозможно.

Мир старого театра, который так пленял меня в книгах, вдруг чудился мне в тех спектаклях, о которых я так коротко сейчас вспоминаю. Ничего новаторского я в то время, наверное бы, не только не приняла, но и не поняла. Я даже и не слышала в детстве таких имен, как Мейерхольд, Вахтангов. Целые театральные школы прошли мимо моего сознания, хотя время было тогда творчески ярким и бурным. Но я жила в рабочей среде, и эта среда была очень далекой от искусства. О Театре сатиры я и понятия не имела. Вот уж никогда не думала, что вся моя жизнь будет связана с этим театром, с этим жанром!

Мысленно возвращаясь к началу своего повествования, я думаю о том, что может извлечь из моего рассказа читатель. Ведь мое начало - это начало именно моей жизни, а у каждого она своя, неповторимая в своем времени и пространстве. Передать свою жизнь нельзя. Можно передать опыт, если он твой профессиональный и жизненный опыт - кому-нибудь нужен. А в этом как раз нельзя быть уверенным. И все же...

Иной читатель может подумать, зачем я увожу его далеко в свое детство, юность, когда все это позади, теперь все совсем-совсем другое, и я давно другой человек. Но становление характера под влиянием жизни и есть сама жизнь! Когда человек с его понятиями о прекрасном, с мечтами и действительностью, непохожей на мечты, вдруг под влиянием событий пересматривает самого себя, становится другим. Когда одни и те же чувства могут вылиться в одно, а могут повести человека за собой и сделать его совсем другим. Поэтому пусть мой рассказ будет монологом актрисы, обращенным ко всем читателям этой книги.

Рядом с нашим домом был городской Дом пионеров, однажды с девочками со двора мы забежали туда и увидели объявление о наборе детей в хоровой кружок. Руководил хором Александр Сергеевич Крынкин. Меня уговорили попытать счастья. Когда я пришла на прослушивание, Александр Сергеевич, чтобы снять мою скованность, сказал мне ласково и весело: "Моя фамилия Крынкин, но между собой вы можете называть меня Крыночкин - Баночкин". Я рассмеялась, и он вместе со мной. В хор меня приняли, и я с радостью бегала туда на занятия, но подружек там не имела, потому что всей душой была предана своей Катюше, которая, к сожалению, петь не могла.