Читаем Продолжение души полностью

Конечно, можно подумать, что я слишком хвалю себя и этот спектакль. Нет, я понимаю, что мы не открываем каких-то невиданных театральных новаций, но спектакль создан А.М.Вилькиным так тонко, театрально, иронично, так просматривается за иронией глубокая боль, так воспевается театр, что я впервые поняла это прекрасное слово "бенефис". Когда все делается именно для бенефицианта, когда высвечиваются и преподносятся его лучшие качества, при этом не ущемляя ни одного артиста, занятого в спектакле. В старые времена с бенефисом связывались материальные блага - сбор шел в пользу бенефицианта, в наше время режиссерского театра - это прекрасная возможность дать актеру, достойному такой чести, выбрать для себя ту роль, которой он пропоет свою песнь.

Я рассказала, почему роль неожиданна для меня. А сейчас попробую разобраться, чем она неожиданна для публики. Сейчас время телевидения, когда популярность и слава приходят, если артист "раскручен". Со мной этого естественно не может быть, я актриса прежнего времени, мои фильмы и спектакли помнят люди старшего поколения, им запала в душу ясная, добрая, уравновешенная русская женщина, с которой спокойно, добропорядочно, без неожиданностей, все ясно и поэтому любимо. И вдруг такая женщина на сцене. Волевая, резкая, трезвая, знающая себе цену. Раненая в сердце, Эстер не плачет, не грустит (как не похоже это на ту Верочку Васильеву, которую знают). Откуда элегантность? Откуда затаенный порок? Откуда спокойный цинизм? И при всем этом сильнее всего любовь к профессии, к мужу, которого, может быть, она создала, как артиста, он - ее Галатея. И во всем сильная личность, бросившая вызов судьбе.

Да, конечно, это не постаревшая Ольга из "Свадьба с приданым", это не затихшая робкая кокетка Розина из "Женитьба Фигаро" - это кто-то другой. Но эта женщина прекрасна! - и это та самая скромная, бесскандальная, мудрая Вера Кузьминична Васильева, о которой, казалось, все известно, с которой все ясно.

И еще одна радость для зрительниц - моих ровесниц. Да, ей, актрисе Васильевой, за семьдесят, а она еще любит и любима, она летает по сцене, она танцует, она прекрасно носит костюм. И сидящие в зале молодеют. Ну, конечно же, еще не все потеряно, все зависит от нас, важно самой ощущать себя молодой, интересной, не бояться ничего, верить в себя, думают они, глядя на сцену.

Об этих ощущениях мне часто говорили или писали в письмах зрители, поэтому я и рискую описать все свои чувства. Но и трезвой самооценки у меня достаточно, и я также откровенно поделюсь всем, что меня мучает: и своей неуверенностью в себе, и своим одиночеством в своем театре и размышлениями о том, что же дальше. Что я могу? На что не имею право?

А теперь попробую разобраться в своей огромной неудаче, которую я потерпела с такой сокрушительной силой, что это до сих пор не дает мне покоя, не отпускает меня и заставляет думать, искать причину в окружении, в партнерах, в режиссере, но главное - в самой себе.

В 1998 году, спустя два года после выпуска "Священных чудовищ", я, естественно, надеялась на новую роль. И вдруг на сборе труппы я неожиданно услышала, что берут в репертуар пьесу Жана Жироду "Безумная из Шайо". И, о радость, кажется, роль Безумной предназначена мне. Пьесу я до того не читала, но слышала, что Майя Плисецкая танцевала в Париже эту партию. Значит, есть в этой роли магия, привлекшая великую балерину. Обрадовалась я и режиссеру Евгению Каменьковичу - молодому, озорному, с которым я радостно и довольно успешно работала в спектакле "Восемнадцатый верблюд", играя роль Агнессы Павловны, одинокой, но на вид благополучной женщины. Этот спектакль шел у нас около 15 лет и всегда с неизменным успехом. Мы встретились с взаимной надеждой на успешную работу. Пьесу я прочитала, роль мне понравилась, но насторожило то, что пьеса очень многословная, без особой интриги, несколько холодная и рациональная. Прочитали пьесу и участники будущего спектакля, но восторга она не вызвала. Со свойственными для нашего театра остроумием и насмешливостью участники спектакля почти всегда начинали репетиции с вопроса: "А кому нужна эта пьеса? Про что она?" Режиссер отвечал, что это театральная утопия. Весело смиряясь, начинали репетировать и снова по ходу репетиций одни и те же вопросы: "Кого это может заинтересовать? Кому это нужно?"

Я, всегда благоговейно относясь к репетициям, терпеливо все это слушала, начиная унывать, но думала, что, наверное, так теперь репетирует молодежь - весело, с уверенностью, что все можно сыграть.

Моя роль меня очень влекла, но мне не было комфортно на репетициях, я не верила в себя, роль требовала абсолютного взаимопонимания с режиссером и с партнерами. Мои последние работы с Александром Вилькиным, Андреем Сергеевым в Новом драматическом театре, с Борисом Голубицким в Орле приучили меня к удивительной вере в меня, в мои возможности, к страстному желанию раскрыть меня по-новому, но на основе моего душевного строя.