Пакет был настолько грязным, что содержимое разглядеть было практически невозможно. Стажер подбежал к Агушину и выложил добычу на стол. Тот аккуратно двумя пальцами поднял его и, сморщившись, посмотрел на визитера:

— Что это? Почему вонь такая?

Пакет был не только запачкан изнутри и снаружи, но и буквально смердел. Аромат тухлой селедки, гнилой картошки и крысиных отходов заставил всех присутствующих схватиться за носовые платки и просто носы, у кого платков не оказалось. По кабинету пронеслось дружное «ффффууууу».

— Ты что? Это что там? Крыса дохлая, что ли? — Агушин брезгливо отдернул руки, но стажер отчаянно замотал головой:

— Не-е-ет! Вы что?! Это же… это же… — Он тщетно силился развязать затянувшийся узел целлофанового пакета.

Все морщились, но за манипуляциями новичка следили завороженно. Еще усилие — и пакет открылся, выдав очередную порцию зловония. Агушин отодвинулся и закашлялся, а стажер восторженно выудил на свет металлический предмет, облепленный неидентифицируемой серо-коричневой густой массой, издававшей нестерпимый запах выгребной ямы и помойки.

Агушин, уже хотевший было выставить мальчишку, устроившего эту вонючую выходку, замер. Он уже разглядел среди этой массы грязи отчетливо выступающую звездочку, а вокруг — характерную сеточку из пересекающихся наклонных линий. Неприятный запах и грязь стали не важны, и Агушин протянул руку и схватил предмет. Быстро оттер своим же носовым платком налипшие объедки и мусор и тут же вскочил на ноги.

— Вот он! — восторженно поднял руководитель следственной группы над головой находку стажера.

— Что это? — устремились к нему взгляды.

— Ну, говори же, Дмитрич!

— Это вроде…

— Что это такое? Покажите ближе!

Агушин торжественно и бережно опустил на середину стола звякнувший металлический предмет:

— Это орудие убийства продюсера Иосифа Шлица. Пистолет системы «ТТ».

Фуфло

Молчание было полным, но недолгим, и уже через мгновение сменилось восторженными возгласами.

— Вот это да!

— Ай да Агушин!

— Молодца стажер! — загалдели сотрудники.

Теперь находку, невзирая на продолжающую разноситься по кабинету вонь, аккуратно по очереди разглядывали все. Даже Моджис не удержался и повертел пистолет в руках, затем брезгливо оттерев их платком.

Агушин торжествующе осмотрел гудящих и обсуждающих его везение следователей и вновь возбужденно обратился к ним:

— Кстати, коллеги, чуть было не забыл! Наша дружная реакция на этот вонючий вещдок напомнила мне еще одно важное обстоятельство…

Все напряженно замерли. Теперь, когда Агушин нашел важнейшую улику — пистолет, практически все еще раз поверили в его счастливую звезду и удачу.

— Так вот, старухи-соседки, нашедшие труп, сказали, что он был еще жив и даже говорил с ними.

Следователи возбужденно зашумели:

— Вот те раз!

— Что сказал-то?

— Прямо сказка!

— Может, он и убийцу своего назвал? Адрес, имя? — Моджис попытался поддеть этого не в меру напыщенного Агушина. Но тот отреагировал на последнее замечание спокойно:

— Именно! Да, Рональд Рональдович. Как это ни странно, но он именно назвал своего убийцу!

Агушин торжествовал, а коллеги восхищенно и завистливо глядели на стремительно восходящую звезду Геннадия Дмитриевича.

— Итак, по показаниям свидетельниц Волковой и Новиковой… — он полистал протокол и, отыскав нужное место, зачитал его вслух: — Так, а вот… «Шлиц на вопрос, кто его убил, ответил фразой, которая звучала следующим образом»… — Агушин сложил губы трубочкой, затем растянул их, пытаясь передать точнее эти звуки: — Фффу-уф… Фффы… Фффа… оффф. Вот так описали этот ответ очевидцы. — Агушин вытер рукой забрызганный усердием рот и вопросительно оглядел притихших сотрудников:

— Какие идеи?

Следователи молчали. И только Рональд Моджис нашелся, что сказать:

— Что ж, плодотворно.

Он встал и, прищурившись, посмотрел на Агушина:

— Только предсмертные стоны выдавать за рабочую версию, на мой взгляд, нелепость!

В кабинете повисла тишина. Их противостояние не было секретом ни для кого в комитете. Все ждали, чем же закончится этот разговор.

— Даже так? — поднял брови Агушин.

— Да уж, — развел руками Моджис, — извините, Геннадий Дмитриевич, но из сказанного свидетелями мне приходит на ум только одна ассоциация. Надеюсь, вы не обидитесь? — Он вопросительно и хитро глянул на Агушина. Тот пожал плечами: дескать, мне все равно.

— Так вот, все эти «эф», «уф», «фу» и «оф» складываются в одно хорошо известное всем нам слово, как нельзя более подходящее для характеристики этих «свидетельских» показаний. И название им — ФУФЛО!

Корней