Артем на мгновение смутился. На мероприятиях Алима соблюдалась достаточно строгая иерархия, и он никак не ожидал, что окажется четвертым по счету. А тем временем Алим — первым — зааплодировал и поднял свой дежурный хрустальный стакан с виски.

Он всегда пил на подобных мероприятиях именно этот лучший в мире сорт шотландского напитка. Невдалеке от него и сейчас можно было разглядеть безликого человечка с заветной бутылкой, и у человечка была единственная обязанность — подливать виски в стакан Великого Хозяина. И только он да его повелитель знали, что в бутылке налит вовсе не виски, а отличный цейлонский чай, слегка разбавленный коньяком для запаха. В этом нехитром трюке и заключался секрет поразительной трезвости Алимджана, которую он демонстрировал даже на многодневных безостановочных пирах. А чтобы виночерпий не проговорился невзначай, он был нем. Почему? Ответить, как и он сам, никто не мог. Возможно, он просто онемел от секретов, в которые оказался невольно посвящен. Но, вероятнее всего, поплатился языком за хлебное и непыльное местечко. В любом случае его немота служила залогом одной из многочисленных тайн могущественного хозяина.

Павлов поднял рюмку, повернулся к залу и… снова доверился интуиции.

— Мой друг Алимджан…

Зал мгновенно притих. Дерзость обращения была необыкновенной. Многие знали: если Алиму это не понравится, он может позволить себе все: и наказать сразу, и сделать ради гостей приветливое лицо — на несколько часов.

И только Алим даже бровью не повел.

— Мой друг Алимджан, — повторил Артем, — обладает многими достоинствами. Но есть в нем три особенных человеческих качества, каких я более не видел ни у кого.

Зал превратился в слух. Гости Алимджана имели богатейший опыт лести: если не сами говорили, то слышали — на каждом торжестве Фахрутдинбековых. И что такого нового мог выдать адвокат Павлов, было прелюбопытно.

— Я никогда не видел человека, столь же неукротимого, сколь бывает горная река, и при этом столь крепко держащего в руках свои страсти.

Алим удовлетворенно улыбнулся, а гости зашептались. Это была чистая правда: несмотря на вавилонскую роскошь, очень страстный по натуре хозяин этого дома держал себя в невероятной строгости. И это были не только спортзал и диета. Алимджан — не чета остальным — умел наступить сам себе на горло и отказаться от любого своего замысла на любой стадии. Потому и выигрывал — стратегически.

— Более того, — продолжил Артем, — я никогда не видел человека, столь же верного своему слову. А я адвокат. Поверьте, я видел самых разных людей.

Гости разулыбались. И это было чистой правдой. Да, Алим умел повернуть дело так, что белое становилось черным и наоборот. Но оно именно становилось! И если Алим спорил, что кремлевские стены белого цвета, будьте уверены, вечером он добьется согласования, а ночью Кремль побелят — чего бы это ни стоило.

— И главное, — улыбнулся адвокат, — Алим — хороший человек. Да, это звучит не столь внушительно, как остальные похвалы в его адрес. Но именно это качество — хороший человек — вызывает в моем, персонально моем насквозь юридическом сердце наибольший отклик.

Только что шептавшиеся гости умолкли. Все знали, что Алим умеет быть и жестким, и даже жестоким — если напроситься. Но все знали и главное: в отличие от многих и многих Алим умел и просто отпускать виновного с богом…

Артем поднял бокал, гости заулыбались, зачокались, а едва Алим приготовился сказать что-то в ответ, в его кармане зазвонил телефон.

— Простите, гости дорогие, — поднял руку хозяин дома, — прости, Артем, это из Кремля. Нельзя не ответить.

Тишина наступила такая, что гости слышали даже трепет пальмовых листьев через открытые окна дворцового зала.

— Да, спасибо, дорогой, — двинулся прочь от стола, чтобы поговорить наедине, Алим, — обязательно передам внуку твои поздравления…

Артем сосредоточился. Он говорил, что на душу легло, а потому понятия не имел, угадал ли с тостом. Само сочетание обстоятельств: Фрост неподалеку, внезапный вопрос Алима о наследстве Шлица, нарушенная очередность поздравлений — все вместе говорило ему, что прямо сейчас происходит нечто важное из того, что обычно записано на небесах. Но он понятия не имел, куда повернет.

Ревность

Корней понял, что дело плохо, едва Алим подошел к Артему. А уж когда Павлов начал произносить тост, Фрост и вовсе встревожился. Нет, он чуял, что Алим окончательного решения не принял и пока просто пробует адвоката на зуб — как тот себя поведет да можно ли на него ставить… Но Фрост чувствовал и другое: сказанное Павловым перевешивало чашу весов не в ту сторону, что надо. Совсем не в ту.

«И что делать?!»

В этой набирающей прочность невидимой конструкции отношений надо было сломать или ослабить хоть что-то.

«Павлова?»

Адвокат прямо сейчас улыбался сидящей метрах в шести от него Айе Кисс. Как бы чокаясь на расстоянии, поднял бокал…

«Ох, ты!»