Пальцы Джонатана успели впиться в ее голое плечо, но тут же они стали каучуковыми, а затем растворились в воздухе. Его лицо и серый фланелевый костюм закипели, радужно переливаясь, как призрак прокаженного, затем растаяли и сгинули. Оставшаяся после него звезда была гораздо меньше, чем та, что осталась после дома, но зато она была ближе. Звезда слепила ее. Она вновь открыла глаза только когда ничего уже не осталось ни от нее, ни от Джонатана, только темное, скачущее пятно в глазах, вроде черного теннисного мяча.

Она была одна на бесконечной, плоской каменной равнине, под безоблачным, звездным небом.

Около четвертого переключателя теперь светилась надпись: ЗВЕЗДЫ.

Мариана совсем замерзла, когда решилась, наконец, выключить и их. Ее часы, питающиеся от изотопной батарейки, показывали, что рассвет близок. Она не хотела это делать — медленное движение звезд по небу было последним символом надежной, упорядоченной реальности. Но она уже не могла сидеть ничего не делая, а это было единственным, что она смогла сделать.

Она гадала, какая надпись зажжется у пятого переключателя. СКАЛЫ? ВОЗДУХ? Или даже…?

Она отключила звезды.

Млечный Путь, изогнувшийся над ее головой во всем своем великолепии, начал спазматически сжиматься, составляющие его звезды роились, как мошки. Вскоре осталась только одна звезда — ярче Сириуса и Венеры. Потом она рванулась с места, побледнела и умчалась в бесконечность.

Пятый переключатель был выключен, а не включен, и около него горела надпись ДОКТОР.

Необъяснимый ужас овладел Марианой. Ее пугала одна только мысль о том, чтобы прикоснуться к пятому переключателю. Она осторожно положила блок переключателей на скалу и попятилась.

Но она не решалась слишком далеко от него уходить в беззвездной тьме. Она опустилась на скалу, свернулась калачиком и ждала рассвета. Время от времени она поглядывала то на часы, то на бледное мерцание надписи у переключателя в дюжине ярдов от нее.

Ей казалось, что вокруг становится все холоднее и холоднее.

Она посмотрела на часы. Солнце должно было взойти два часа назад. Она вспомнила, как в третьем классе их учили, что Солнце — тоже всего лишь звезда.

Она вернулась к пульту и уселась рядом. Преодолевая внезапно охватившую ее дрожь, она нажала на пятый переключатель.

Скала под ней стала мягкой и душистой, она обернулась вокруг ее ног и медленно окрасилась в белый цвет.

Она сидела в больничной постели в маленькой голубой комнате с обоями в белую полоску.

Из стены донесся приятный механический голос:

— Вы по доброй воле прервали сеанс терапии исполнением желаний. Если вы уже осознали ваше депрессивное состояние и желаете получить помощь, то вас навестит доктор. Если нет, вы можете вернуться к терапии исполнением желаний и пройти весь сеанс до его логического завершения.

Мариана опустила голову. В ее руках все еще был блок переключателей, и у пятого рычажка все еще горела надпись ДОКТОР.

Стена сказала:

— Я расцениваю ваше молчание, как согласие принять помощь. Доктор сейчас же придет к вам.

Необъяснимый ужас, вновь овладевший Марианой, заставил ее действовать.

Она отключила доктора.

Она снова оказалась в беззвездном мраке. Камни стали еще холодней. Она почувствовала прикосновение падающих на нее ледяных пушинок. Снег.

Она подняла блок переключателей и с невыразимым облегчением увидела, что у шестого и последнего переключателя пылают крохотные буковки: МАРИАНА.

О. ЛЕСЛИ

ТОРГОВЦЫ РАЗУМОМ

Нэва не любила приносить домой вечернюю газету. Ее пугало нетерпение, с которым ее муж Кол выхватывал газету у нее из рук и, поспешно перелистывая, выискивал раздел объявлений. Она знала, что за этим последует. Тяжело дыша, фыркая от возмущения, он будет шарить глазами по убористым колонкам, а потом отбросит скомканные листы газеты к колесам своего кресла-каталки, которое было для него тюрьмой.

Но на этот раз все было не так. Когда Нэва вошла, Кол встретил ее тихой улыбкой, его тонкое умное лицо оставалось спокойным. Когда она положила газету ему на колени, он не торопясь раскрыл ее и даже вскользь посмотрел на заголовки, прежде чем перейти к отделу объявлений.

Ободренная его поведением, Нэва сказала:

— Кол, оставь, ведь это тебя так расстраивает…

Он усмехнулся:

— Ничего, милая. Правда же, я сегодня чувствую себя великолепно. Это меня нисколько не расстроит.

— Я так рада!

Она опустилась у его ног и положила белокурую голову ему на колени. Он погладил длинные мягкие пряди. Даже при тусклом свете сумерек он заметил седину, уже пробивавшуюся в ее золотистых волосах. Кол ощутил горечь: ведь ей было только тридцать.

Затем он снова повеселел.

— Ну хорошо, радость моя. Разреши мне почитать газету. Кто знает, может, я найду идеальное объявление: “Нужен психосемантик, желательно калека. Высокая оплата, короткий рабочий день…”

— Кол!..

Он потрепал ее по голове.

— Поди-ка, богиня, свари картошки, — я умираю с голоду.

Она встала и, мурлыча песенку, пошла в уютную кухоньку их двухкомнатной квартиры.