Читаем Прочь из города полностью

Последовательный алгоритм действий, сложившийся у него в голове, успокоил его. Он закрыл глаза, стал ровно дышать. Тепло от сидения и от вентилятора печки расслабили его. Левая рука продолжала ныть от тупой боли. Если кобель был бешеный или ещё какой заразный, и слюна попала в рану, ему уже не спастись, это точно.

«Приду домой, обработаю рану коньяком. Если обойдется, и завтра я не умру или окончательно не свалюсь, значит, завтра тогда и буду сливать бензин. Только нужны ещё таз, пять баклажек или три ведра. Или что-то в этом роде. Может, у Спиридонова поискать. Да, так и сделаю. Завтра. А сейчас пора уходить: Лена, наверное, уже извилась, места себе не находит», — решил он.

Ропотов с трудом, а, вернее, с явным нежеланием открыл глаза и выключил двигатель. Вылезая из машины, он обогнул её, подойдя к задней двери. Нащупав в толще снега ручку, он аккуратно открыл дверь. Багажное отделение машины было почти пустым. Так, небольшой беспорядок. Какая-то бумажная упаковка раскидана, пустые полиэтиленовые пакеты здесь же, лопата снеговая. Ещё широкий пластиковый ящик с инструментами и всякой мелочью… Ну, да, так и есть, ни шланга, ни воронки здесь, конечно же, нет… Вот сумка-упаковка с огнетушителем, знаком аварийной остановки и аптечкой. А это что за ней такое?.. Ба, да это бита бейсбольная, укороченная. И ручка какая удобная, гладкая! Ропотов стал крепко сжимать, прокручивать биту в руке, пока не усмехнулся: «Вот тебе и палка от собак!.. Да, её хозяину очень бы она пригодилась».

Он выложил на снег биту, потом сходил за питбулем, уже с трудом поднял и запихнул его внутрь. Торчащий тонкий хвост собаки не помещался в багажнике. Ему пришлось приподнять её и подсунуть хвост под заднюю ногу. Вроде всё. Какой же он тяжёлый! А ведь еще совсем недавно он вертел его над головой. И откуда только силы взялись?

Ропотов осторожно и без шума опустил дверь, привалившись на неё своим телом до самого щелчка замочной щеколды. Снег на двери почти весь остался, осыпалось совсем немного. Так будет лучше. Не нужно, чтобы машина сильно выделялась на фоне остальных. Он оглянулся по сторонам: никого не было. Биту, на всякий случай, решил засунуть за пазуху куртки: и к ней тоже не хотелось привлекать внимание. Но прежде он опустился на снег и заглянул под машину.

Слева из-под заднего колеса на него выглядывал черный пластмассовый бензобак «Тигуана».

«Действительно, пластмассовый», — убедился он, дотянувшись до бака и постучав по нему костяшками пальцев.

Это означало, что бак легко можно было просверлить тонким сверлом с помощью шуруповёрта, зарядки которого, наверное, должно было хватить. Осталось только убедиться в этом, когда он придёт домой. Тонкое сверло решало многое: чем тоньше оно будет, тем меньше дополнительной тары потребуется. Ну, а если шуруповёрт откажет, можно вдавить гвоздь домкратом и вытащить его уже плоскогубцами. Кстати, гвоздём можно и как пробкой потом пользоваться: слил — впихнул в отверстие — вернулся — снова слил.

Он поднялся и отряхнул снег с одежды. Нажав на кнопку брелока и услышав щелчок закрытия дверей, уставший вконец Ропотов, чуть дыша, побрёл в сторону дома. Никаких сил ни на что другое у него уже не осталось. В свою «Паджеру» он даже не стал садиться и уж тем более заводить её. И так бензина в ней почти не было.

«Всё остальное — уже завтра. На сегодня дел и приключений достаточно. Дойти бы теперь до дома, съесть чего-нибудь, как следует рассмотреть и обработать рану и лечь спать», — твёрдо решил он.

Глава XXVI

Вернувшись домой, Ропотов, прежде всего, утолил голод сухарём с водой. Затем он поведал Лене историю с собаками и «Тигуаном». Когда он стал снимать с себя изорванную в клочья на локте куртку, Лена помогала ему. Чтобы не оголять и не простужать мужа, она предложила ему засучить рукава свитера и рубашки, тоже изрядно порванные. Взяв основную работу на себя, Лена очень скоро вынесла кряхтящему от досаждавшей его боли Алексею свой вердикт: жить он будет.

Локоть оказался сильно распухшим, на цвет иссиня-красным, но зато целым. Никаких открытых ран на нём не было. Только ушиб с внутренней гематомой, быть может, трещина, но никак не перелом. Кровь же на одежде в местах её повреждения принадлежала, очевидно, собаке или её жертве — хозяину «Тигуана». От осознания этого Лена поморщилась, и её даже передёрнуло, когда она прикоснулась пальцами к пропитавшим ткань пятнам.

— Вот и здорово! А то я, пока шёл домой, уже представлял, как буду скоро корчиться от боли, а потом, через какое-то время окончательно сбесившись, брошусь на вас и загрызу, — взбодрился от радостной для него новости Алексей.

— Мама, а та собачка не может прийти к нам домой? Она не найдёт нас по папиным следам? — дрожавшим от подкативших к горлу слёз голосом спросил Саша, показавшийся из-под кучи одежды на диване.

Оттуда же — из-под одежды — раздался громкий, но приглушенный плач пока незримого Паши:

— Мама, я боюсь, собачка съест нас, как того дяденьку. А-а, а-а…

Оказывается, дети не спали всё это время и всё слышали.