Читаем Пробуждённая луной полностью

– Не проходит и дня, чтобы я не слышала ее криков. – И криков остальных. Я поджимаю губы. – Тринадцать сестер. Тринадцать тех, кто избежал людской охоты.

– Дети-феи, – слышу я его бормотание. Охотник на ведьм. Я смотрю на него. Против меня он ничто. Отведенный ему срок мал и незначителен.

– Мы – избранные. Мы способны пользоваться магией, владеть силой. Вот почему нас боялись тогда и боятся до сих пор.

– И правильно, – говорит он.

– Власть – это бремя. Она меняет нас. – Я осторожно провожу пальцем по линиям темной метки. – Мы были детьми. Напуганными, одинокими детьми. Судьба спасла нас, она свела нас и сблизила. Мы осознали, кем являемся, осознали свои возможности. Вместе мы были… сильными и неуязвимыми.

– Сколько лет?.. – Охотник обрывает себя. Он настороже. Он не верит всему, что я ему говорю, и это хорошо. Он не знает, что в тот же день я убила всех людей в той деревне. Не знает, но, возможно, подозревает.

Пепел. Все, что осталось – это маленькая девочка в красной накидке в деревне из одного пепла.

– Мне было четыре года, – отвечаю я на его незаданный вопрос. – Я ничего не знала о детях фей или магии. Я просто хотела быть с мамой.

Его пальцы нежно сжимают мои. Жалость – ее так легко вызвать. Этакая отдушина.

– Как долго я спала?

– Почему ты была в башне? – игнорирует он мой вопрос, возвращаясь к своему первоначальному.

– Потому что они устроили мне ловушку.

– Под «ними» ты имеешь в виду своих сестер?

Я киваю.

– И теперь ты жаждешь мести.

Я начинаю улыбаться, холодно и расчетливо.

– Да, – говорю я и вдруг понимаю, что за запах меня смущает. Аромат, затмевающий все остальные, пронизывающий и всеобъемлющий. Это страх, страх моих сестер. Моя улыбка становится шире. – Они знают, что я иду.

– Ты хочешь их убить?

– Каждую из них.

Он поднимает руку и нежно касается моей щеки. А потом говорит, и его слова – словно пощечина:

– Я был не прав. Ты ничем не отличаешься от них. Ты такая же скверная и развратная.

Мне вдруг становится трудно глотать. Его слова больно задевают меня. Я не хочу быть лучше, нет, не хочу. Я не хочу быть хорошей. Я хочу ему нравиться.

– Я так человечна, – растерянно говорю я. – Эти чувства… они не дают мне ясно мыслить.

– Человечна, – повторяет он, качая головой. – А ведьмы ничего не чувствуют?

– Феи, – поправляю я его. – Мы прекрасно умеем чувствовать, вот только слишком рано узнаем, что чувства мешают магии.

– Чем меньше ведьма чувствует…

– …тем сильнее ее магия, – заканчиваю я фразу, которую фея-мать прежде проповедовала как мантру.

Она ходит взад-вперед перед детьми, которые выстроились в ряд. Фея-мать беспрестанно говорит о силе и ненависти. Она останавливается перед самой младшей и почти нежно приподнимает ее подбородок.

– Любовь – худшее из чувств. Она делает вас слабыми, уязвимыми, не дает вам ясно мыслить. А кто такая слабая, уязвимая фея?

– Мертвая фея, – едва слышно отвечает крошка. Она не может смотреть в глаза феи-матери, никто не может. Кроме одной.

– Верно, – фея-мать отворачивается, идет дальше и останавливается перед вызывающим взглядом. – Думаешь, для тебя в этом мире есть любовь?

Девочка молчит. Сердца других начинают трепетать от страха. Они боятся наказания.

Фея-мать поднимает брови.

– Люди… – начинает девочка.

– Люди – бессердечные твари! – перебивает фея-мать. – Они не знают пощады, и поэтому мы не щадим никого. Мы не делаем различий между невиновными и виноватыми, потому что, кто бы сегодня ни был одним, завтра станет другим. – Фея-мать направляет взгляд в окно башни, из которого видна вся Пандора. Сегодня она, кажется, решает простить непослушание сопротивляющихся. – Мир снаружи – не что иное, как игровое поле, а мы – персонажи. Правила просты: их нет. – Она снова поворачивается к детям: – Сила и ненависть. Мы не щадим никого.

– Ледяная ведьма…

– Раньше ее звали иначе, – шепчу я.