Читаем Пробуждения полностью

Последний симптом появился в пятнадцатилетнем возрасте. Наряду с двигательными симптомами у мисс К. возникли и начали усиливаться эмоциональные расстройства. Она стала невнимательной и драчливой в школе, которую ей пришлось оставить в четырнадцать лет, а дома начала проявлять все большую паразитическую привязанность к матери. Шаг за шагом она становилась все более отчужденной, теряла интерес к подругам, книгам, увлечениям, все реже выходила из дому. Постепенно у нее завязались странные, одновременно близкие и враждебные, отношения с матерью. Их близость не нарушалась присутствием отца, других детей, школой, друзьями, другими интересами или эмоциональными привязанностями. Девушка не встречалась с молодыми людьми, несмотря на поощрение матери, под разными предлогами высказывая отвращение, ненависть или страх по отношению к представителям сильного пола, и говорила, что она «совершенно счастлива» дома с мамой. Из расспроса матери явствует, что эта домашняя идиллия нарушалась частыми ссорами, которые начинали поочередно то мать, то дочь.

Вскоре после двадцатого дня рождения у Люси появилась ригидность — сначала слева, а потом и справа. К двадцатисемилетнему возрасту мисс К. уже не могла ходить и была прикована к креслу-каталке. Несмотря на растущие трудности ухода, она оставалась дома, полностью зависимая от матери, которая посвящала все свое время уходу за дочерью. Однажды мисс К. отвезли на консультацию к неврологу, где ей назначили какие-то таблетки и предложили операцию. Мать мисс К. выбросила таблетки и пришла в ужас от самого предложения хирургического вмешательства. Никогда больше не возила она дочь ни на какие консультации.

Наконец, в 1964 году, когда необходимость квалифицированного медицинского ухода стала совсем очевидной, мать мисс К. привезла дочь в госпиталь «Маунт-Кармель». В момент поступления в клинической картине преобладали тяжелая ригидность, акинезия, офтальмоплегия и вегетативные расстройства, однако голос сохранял звучность и силу. Поступление в госпиталь вызвало приступы ярости и агрессивности, затем последовали полное отчуждение и отстраненность в сочетании с ухудшением неврологического статуса: в частности, мисс К. перестала говорить, самостоятельно есть, обслуживать себя и даже переворачиваться в постели.

Приблизительно через полгода после поступления мисс К. сильно привязалась к мужчине-санитару, который отнесся к ней с искренним участием и добротой. На те два месяца, что санитар работал в отделении, к мисс К. вернулся голос, она стала самостоятельно есть, переворачиваться в постели и т. д. Когда санитар перестал работать в отделении, состояние мисс К. резко ухудшилось, и все остальное время она провела в тяжелой прострации и беспомощном состоянии.

Между 1965 и 1968 годами мисс К. являла собой картину чрезвычайного однообразия, почти нечеловеческой монотонности, прерываемой временами неистовыми припадками «освобождения». При этом она оставалась зловеще неподвижной, выказывая напряженную, интенсивную обездвиженность, не характерную для паркинсонизма. Ее тотальная немота своей напряженной, насильственной манерой отметала прочь всякую мысль о паркинсонической афонии.

Иногда, при просмотре кинофильма, она поддавалась страху или удовольствию, и эти эмоции внезапно «прорывали» зажатое молчание и неподвижность. Она издавала громкий вскрик «ээээх!», сопровождавшийся детским хлопаньем в ладоши. Иногда мисс К. подносила ладони к лицу жестом испуганного ребенка. Больная прославилась на весь госпиталь своими приступами ярости, которые наступали внезапно, без всякого предупреждения. Мисс К. во время таких неистовств с неподражаемым сарказмом выкрикивала самые оскорбительные ругательства, причем очень бегло, без запинки. Ее меткие язвительные замечания в такие моменты показывали, с каким интересом и вниманием она прислушивалась и присматривалась к окружающим, лежа словно мертвая в постели, как одарена она была в поддразнивании и карикатурном пародировании людей. В такие минуты взгляд ее горел злобой, она размахивала сжатыми кулаками и порой с недюжинной силой выбрасывала их вперед. Такое безошибочное смертоносное качество ее гнева в соединении с его полной неожиданностью могло устрашить кого угодно. Эти пароксизмы страха и удовольствия, смеха и гнева редко продолжались больше минуты или около того. Прекращались они так же внезапно, как и наступали, и мисс К. вдруг, без всяких промежуточных стадий, возвращалась в свое зафиксированное «нормальное» состояние.