Читаем Пробуждения полностью

Мы назначили мисс Н. леводопу в июне 1969 года. Начальная реакция заключалась в появлении ретропульсии или всасывания языка, речь стала невозможной, и появилась опасность подавиться языком. Учитывая это обстоятельство, мы отменили леводопу (2 г в сутки). Мы возобновили назначение лекарства позже, в июле. На этот раз засасывания языка и угрозы подавиться не было, напротив: в состоянии больной произошло разительное улучшение. Голос стал намного громче, избыточное слюноотделение практически прекратилось, в руках исчезли акинезия и ригидность. По сути, мисс Н. выздоровела, если не считать необратимых контрактур в мышцах стоп и шеи. Это превосходное терапевтическое действие проявилось с замечательной внезапностью — в течение часа — после приема суточной дозы всего 750 мг.

Это великолепное состояние сохранялось до 4 августа — дня моего отъезда в Лондон. В тот самый день у мисс Н. развилось сильнейшее возбуждение, сопровождавшееся страхом и депрессией, появился сильный тремор в конечностях, чередующийся с ригидностью, лицо приобрело омертвелое застывшее выражение. Больная требовала священника, чтобы он дал ей последнее утешение перед неизбежной, скорой и неотвратимой смертью. Снова была отменена леводопа, а через день у больной восстановилось исходное состояние.

Когда я вернулся из Лондона, больная попросила меня снова назначить ей лекарство. «Меня расстроило не лекарство, — сказала она. — Я сильно расстроилась из-за вашего отъезда. Я не знала, вернетесь ли вы. Я так испугалась, что думала — умру».

В сентябре, в третий раз, я назначил ей леводопу, и на этот раз ответ на прием лекарства отличался от двух предыдущих совершенно новыми симптомами. Больная жаловалась на учащение и затруднение дыхания, начала задерживать дыхание, и эти задержки предвещали наступление респираторных кризов. В обеих руках развился «салютующий» тик: она поднимала руки от колен до головы по три-четыре раза в минуту. Появилась также палилалия, мисс Н. начала повторять одни и те же слова бесчисленное количество раз. Ее реакции так живо напоминали реакции ее соседки по палате, мисс Д, что мне в голову закралась мысль, не является ли эта симптоматика простой имитацией и автоматическим подражанием. К середине сентября частота тика достигла шестидесяти раз в минуту по шестьдесят минут в час, и, кроме того, больная бесконечно произносила усвоенный ею много лет назад стишок:

Так как больная истощала себя и сводила с ума соседок по палате, я пришел к выводу о необходимости отмены леводопы.

Вслед за возбужденным состоянием у больной во всей своей красе проявился рикошетный эффект отмены лекарства. Она стала ригидной, робкой, акинетичной и безгласной, при этом появились трудности при глотании, притом настолько серьезные, что нам пришлось перейти на зондовое питание. Реакция отмены продолжалась до конца сентября, нисколько не уменьшаясь и не ослабевая.

В октябре я в четвертый раз назначил мисс Н. леводопу, и на этот раз снова все было хорошо несколько недель, хотя больная все же отличалась более легкой возбудимостью, а когда возбуждалась, то у нее снова появлялись тики и палилалия. Медицинские сестры заметили, что на этот раз тики чаще появлялись, когда я находился поблизости. Мисс Н. знала, что меня просто очаровывают тики и я проявляю к ним большое внимание и интерес.

В декабре, когда стояла особенно мрачная погода, мисс Н. снова впала в мертвый ступор, похожий на тот, в который она впадала в августе, и на тот, что проявлялся у нее во время «пасхальных психозов». На этот раз ни мое присутствие, ни любое мое действие не могло ничего поделать с этим состоянием: она лежала на постели, неподвижная и холодная как труп. Выждав три дня, я отменил леводопу, но это ни на йоту не изменило состояние больной. Она провела в ступоре еще десять дней, обеспеченная полным уходом и зондовым питанием.

На Рождество солнце впервые за две недели вышло из-за туч и ярко засияло на очистившемся небосклоне. Мы вывезли мисс Н. на крыльцо госпиталя. Через пять минут она внезапно «пришла в себя» и восстановилась буквально за несколько секунд. Описание этого ее словами впечатляет и трогает душу. «Я увидела солнце, — рассказывала она, — увидела вокруг себя живых и движущихся людей. Я поняла, что не мертва и не в аду. Я почувствовала, как во мне зашевелилась жизнь. Почувствовала, словно внутри меня взорвалась бомба — и вдруг я снова смогла двигаться и говорить».

Мы дали мисс Н. три месяца, чтобы оправиться от пережитого и восстановить физиологическое и психическое равновесие. В марте 1970 года по ее просьбе мы назначили ей леводопу в пятый раз. Теперь, как и раньше, произошло первоначальное уменьшение проявлений паркинсонизма и других симптомов, продолжавшееся три недели. Потом каждый вечер стали появляться единичные галлюцинации, которые постоянно принимали одну и ту же форму. Все начиналось с ощущения какой-то жути, с чувства, что вот-вот должно произойти нечто странное, и это странное уже было раньше, во сне или в прошлой жизни, а надвигающееся ощущение — всего лишь явление прошлого.