Еще тогда, во время нашей последней встречи, я подумал: ему тяжело не только потому, что он не успел сформироваться как мужчина и поэтому не в силах противостоять ее натиску. Дело было не столько в нем, сколько в ней!

Мне она и до сих пор представляется женщиной-вампиром. Этаким комбинированным образчиком энергетического вампира и женщины-тирана…

Думаю, что Бевилаква — не первый молодой мужчина, который попал под пресс ее очарования и… садомазохистских наклонностей. Затрудняюсь сказать, все ли мужчины, которых она сумела в разное время в себя влюбить, кончали так, как это случилось с беднягой итальянцем, но то, что он не последний, — в этом я абсолютно уверен!

Она попросту не мыслит своего существования без молодых мужчин, которые, влюбившись в нее до беспамятства, подпитывают ее своей энергией. Лишив заложенного в них ресурса жизненных сил, разрушив охранный барьер их психики, она, таким образом, доводит их до самоубийства. А затем принимается за нового. И, заметьте, с формальных позиций закона ее не в чем упрекнуть! Все ведь списывается на неуравновешенный характер ее жертвы-любовника, на несчастную любовь, наконец…

Доктор умолк, поочередно посмотрел в глаза притихшим от впечатлений компаньонам и тихо произнес:

— Надеюсь, господа, вы не видите в вашем покорном слуге клятвоотступника, нарушившего завет Гиппократа? Я ведь только с вами так откровенен… Никому из аккредитованных здесь дипломатов, журналистов и прочих лиц я ничего не рассказывал, хотя некоторые и пытались использовать меня в своих целях как источник информации…

— Ну что вы, герр Гольдман, — ответил за всех консул, — мы же прекрасно понимаем, что самоубийство итальянца — дело прошлое, поэтому рассказанные вами подробности его отношений с некоей женщиной-демоном сегодня уже никто не сможет использовать ему во вред…

Что же касается его возлюбленной, то с нею вас клятва Гиппократа никак не связывает… А все нами услышанное умрет в этом кабинете, даю вам слово джентльмена!

— Кстати, герр Гольдман, — Фогель вкрадчиво обратился к доктору, — вы сказали, что недавно встретили эту женщину-вамп в культурном центре… Полагаю, что даже если мы не так молоды, как бедняга Альдо, риск угодить в ее сети имеется у каждого из нас… Как ее зовут?

— Сэнди Греймс…

В ту же секунду Полещук сорвался с унитаза, выбил закрытую на щеколду дверь и в несколько прыжков очутился на пороге кабинета, где пятнадцатью минутами раньше оставил своих потенциальных партнеров. Партнеров? Нет, не только партнеров — интриганов и заговорщиков!

В следующей тираде, и Полещук был в этом совершенно уверен, Гольдман, идя навстречу пожеланиям компаньонов, должен был связать его имя с Сэнди. Рассказать не только об упомянутой им случайной встрече, но и, что хуже, выложить свои умозаключения. А вот этого допустить разведчик никак не мог!

Войдя в кабинет, Полещук понял, что успел вовремя. Облегченно вздохнув, он с улыбкой, от которой могли бы растаять снега на Эвересте, произнес:

— Господа, я не очень долго отсутствовал? Вы знаете, у меня и в самом деле появилось желание присоединиться к игре, если, конечно, вы не возражаете…

Разведчик заметил, как недобро сверкнули за стеклами очков глаза польского дипломата. Встретившись взглядом с Полещуком, он поспешил скрыть лицо за веером карт.

Гольдман и Гржинек оторопело смотрели на русского. Похоже, что теперь и они готовы были согласиться с определением, данным ему паном Каменским: «Черт из катапульты». Второй раз за какие-то полчаса он вторгается в кабинет, когда его там меньше всего ожидают. Лишь консул при появлении Полещука многозначительно ухмыльнулся…

Глава пятая. К барьеру, шулер!

Первым пришел в себя Фогель.

— Похвально, господин атташе! Очевидно, тот, с кем вы вели телефонные переговоры, сумел настроить вас на боевой лад. Браво! Знаете, как порой не хватает в нашей компании свежих идей, какого-то необычного поворота в игре, непривычных ставок, наконец. Думаю, с вашим приходом все изменится в наших турнирах… Итак, вперед, к барьеру! — воскликнул Фогель и с присущей ему ловкостью открыл карту, которую сдал ему банковавший на этот раз Гольдман.

Консул выиграл, и доктор достал из бумажника несколько хрустящих банкнот.

Каменский, разогреваемый внутренней злобой на русского, сразу поставил на кон пятьдесят долларов и, удвоив банк, выиграл. Гольдман вновь бросил на стол доллары. Каменский хотел было выйти из игры, но консул, не считая денег, бросил:

— Ва-банк! — и проиграл.

Одним движением он выхватил из кармана сумму проигрыша, швырнул деньги на стол и объявил:

— Еще раз ва-банк!

Гржинек вышел из игры, Гольдман снова взял банк на себя и сразу бросил карту Полещуку. Разведчик выиграл, затем проиграл, потом снова выиграл, проиграл…

Так продолжалось около двух часов, в течение которых Полещук ни разу не держал банк. Делал он это с умыслом: надо было распалить игроков.

Разведчик собирался довести партнеров до нужной кондиции, а затем, завладев банком, пустить в ход известные ему шулерские приемы.