Читаем Про зло и бабло полностью

Нет сомнений, что человек в «Ауди» видит каждое движение всех, кто находится в квартире, и я думаю, он не хочет, чтобы Иринка остановила меня плачем. Он видит, как она заходится в рыданиях, и понимает, что в такой ситуации, если она выйдет и устроит мне истерику, я скорее останусь с ней, чем уйду. Да и кто бы на моем месте ушел? Истерика — предтеча покоя. В момент возненавидевшая женщина мгновенно уходит, точно зная, что вернуться за вещами и разделить имущество не составит труда. Когда же она начинает биться в истерике, сердце ее разрывается от боли, но она точно знает, что простит. Мужчина понимает это, и в эту минуту вытянуть его на улицу для разговора не представляется возможным. Мой собеседник — умный человек.

В тот момент, когда я осторожно прикрыл за собой дверь, из коридора, направляясь в кухню, показалась Ирина. Она не заметила щель в двери. И теперь, когда меня было уже не остановить, я позволил итальянскому «Чиза» бесшумно сработать язычком и запереть дверь.

С меня сейчас можно рисовать картину «Возвращение блудного сына». Налицо все признаки опущения — расстегнутая, помятая рубаха, подол которой выпростался наружу, болтающийся дохлой гадюкой галстук и вывернутые в поисках сигарет карманы. Разница меж мною и тем несчастным лишь в том, что приголубить некому, да и раскаяния во мне ни на грош.

Спустившись вниз и немного смутив своим видом охрану, я вышел на улицу и сразу увидел черный «Ауди» представительского класса без номеров. Что-то новенькое. Молчанов и его присные номера снимать не будут. Они им выданы тем, кем надо.

Дверца начала движение в мою сторону, я запрыгнул на переднее сиденье и тотчас ее захлопнул.

— Я говорил вам, Чекалин: Cave! Но где был ваш слух?

Как следует разглядев странного мужчину, я наконец-то вспомнил и голос его, и лицо. Это он невозмутимо листал «Коммерсантъ» в темноте бара, где мы пили горькую, которая казалась нам сладкой.

— Кто вы?

— Мне думается, что вы и на йоту не имеете представления о том, насколько были сейчас близки к смерти, мой мальчик.

Привычно полапав себя по груди, я вспомнил, что сигареты, равно как и бумажник, остались в пиджаке, а пиджак — в квартире.

— Сигареты в ящике для перчаток.

Редкий фраер назовет «бардачок» ящиком для перчаток. Самое удивительное, что это и есть ящик для перчаток.

Затянувшись, я повторил вопрос. И снова услышал в ответ другое.

— Через десять минут вы были бы мертвы.

— В каком смысле? — уточнил я, плохо представляя, как мне удалось бы помереть в собственной квартире.

— За дни работы в компании вы нажили себе массу врагов, не завели ни одного знакомства и поставили под угрозу жизни многих людей. Остановить вас не представляется возможным, поскольку не только я убежден в том, что останавливаться вы не собираетесь. — Мой новый знакомый говорил голосом человека, с уст которого вот-вот должен сорваться приговор. — Это очевидно для всех. Ваше устремление — это только вопрос времени. Вы из тех корпоративных заключенных, кто долбит лбом стену, чтобы оказаться в соседней камере. Но вы не тупой. Вы просто не любите, когда вокруг вас хлюпает грязь. Удивительно, просто невероятно, как такой человек мог приглянуться Старостину! — так подумал бы любой, кто не знает Старостина. Я же сужу по фактам, эмоции презираю, а потому ничуть не удивлен странной привязанностью одного из самых страшных убийц современности к милому молодому человеку, практикующему порядочность.

— Вы о Старостине или Молчанове?

Немного помолчав, он решил, что разговор об этом требует менее раскованной обстановки, и остановил машину. Заглушив двигатель, он развернулся ко мне всем телом и облокотился на спинку.

— Вы услышите много удивительных вещей, Чекалин. Я уверяю вас, что те из них, которые вас просто шокируют, будут самыми легкими для восприятия. Вы крепкий человек, а потому прошу вас собраться с мыслями. Мне известно, что вы не пьяны. Все, что вы выпивали, через минуту вы сбрасывали в унитаз. Обстоятельства заставили вас быть внимательным и держать ухо востро. В квартире, узнав, что она под контролем, вы стали настолько осторожны, что момент перехода от беспечного существования к бдительному проживанию было нетрудно заметить даже неспециалисту.

— Это меня уже должно шокировать?